Когда Денеб, поддавшись импульсу, совершает действие, это влияет на Альбирео, а когда, напротив, Альбирео поддается импульсу и действует, это влияет на Денеб. Так замыкается кольцо бесконечной бездны.

В итоге всё свелось к тому, что Альбирео, используя образ зятя как повод для развлечений, дошла до предела своего кокетства, а Денеб лишь внезапно его поцеловала. Если Денеб ещё можно было понять, то Альбирео из-за уроков этикета и вальса была вынуждена постоянно видеться с Сиу. Однако Альбирео не стала убегать. У каждого свой способ справляться с кризисом, но Альбирео всегда выбирала один и тот же. Идти напролом.

Да. Скажем прямо, она совершила одну неловкую оплошность. Но об этом знает только Альбирео. Напротив, если она сейчас попытается передать уроки Сиу кому-то другому или начнет уклоняться, это станет вторым позором.

Почему? Пусть была одна ошибка, но если её не повторять, на этом всё и закончится. Попытаться избежать этого — значит добровольно отказаться от шанса доказать, что это была лишь случайная оплошность, и искупить свою вину.

Речь ведь не о годах, а всего лишь о времени, которого осталось чуть больше недели. Если она сохранит спокойствие души, подобное зеркальной глади воды, и не дрогнет, то всё будет доказано. Позор, о котором знает только Альбирео, может быть искуплен лишь действиями самой Альбирео. И хотя это было невероятно трудно, Альбирео справилась.

Сегодня шестой день занятий венским вальсом. Её уроки, проводимые с абсолютным спокойствием и без единой ошибки, можно было смело называть триумфом разума.

— Люси.

— Да.

— Каково это — целоваться?

— Пфф!..

Теплый солнечный полдень, время чаепития. На белое платье Люси Йесод пролился алый чай, образовав разноцветное пятно. Когда Альбирео впервые договорилась о встрече, Люси, разумеется, думала, что это будет консультация по поводу наследования или издания «Одуванчик». Графиня Йесод, к счастью, избежала расставленной сети скандала, но вот Джемини и Сиу приходится несладко.

И всё же, когда столь проницательная и решительная Альбирео сегодня вдруг стала какой-то рассеянной, Люси не ожидала, что она задаст вопрос, достойный подростка вроде Дианы. Она даже подумала, не ослышалась ли ненароком.

— Кха! Кха-кха!.. Ч-что вы такое говорите?

Как бы ни были близки Люси и Альбирео, обе они — зрелые ведьмы. Для ведьм, повидавших на своем веку всякое и знающих о жизни всё, подобный невинный разговор звучал скорее неловко.

— Я спросила о поцелуях.

Но Альбирео лишь непонимающе моргнула, будто в этом не было ничего особенного.

— Почему вы вдруг об этом спросили?

— Мне просто любопытно. Люси, вы ведь уже целовались?

Она даже перешла границы, которые обычно соблюдала в разговорах. Люси всерьез задумалась, не совершила ли она невольно прыжок во времени, вернувшись лет на восемьдесят назад. Возможно, когда и Люси, и Альбирео были еще более необузданными, подобные темы для разговора и могли возникнуть.

В этот миг Люси охватило странное чувство дежавю. Она вспомнила Денеб, которая когда-то заливалась слезами, признавшись: «Я влюбилась в своего зятя». Почему образ младшей сестры накладывается на облик Альбирео?

— Почему вы так на меня смотрите?

— Ничего.

Нет, скорее всего, это просто показалось. Люси отогнала от себя это глупое чувство дежавю. В конце концов, Альбирео выглядела лишь слегка рассеянной, а в остальном казалась вполне хладнокровной и рассудительной. Впрочем, даже в сравнении с Денеб, старшая сестра Альбирео всегда была более решительной и собранной.

— Ну, конечно, я пробовала.

— Честно говоря, разве это не неприятно? Вы же обмениваетесь слюной. Это явно негигиенично! Я не понимаю, как подобное действие можно преподносить как доказательство любви!

Альбирео с грохотом поставила чашку на стол, и в её глазах вспыхнул гнев. Сначала она задала вопрос, а теперь внезапно начала придираться.

— Ах, Альбирео, почему вы на меня злитесь?

— Я не злюсь. Но я совершенно не понимаю. Чтобы прийти к рациональному выводу, я бы хотела, чтобы вы поделились своим опытом.

— Альбирео. Я догадываюсь, но неужели вы ни разу в жизни не целовалась?

— Я? С кем это?

— Впрочем...

Если так, то почему вдруг возникла такая тема для разговора? Неужели она подсмотрела, как Денеб целуется с Сиу? Если это так, то внезапная вспышка гнева Альбирео вполне объяснима. И её вопрос о том, каково это — целоваться, тоже становится понятным. Люси приняла это к сведению, пытаясь найти логическое объяснение происходящему.

— Если рассматривать само действие, то оно действительно может показаться нечистым. Но мне кажется, люди делают это ради радости, которая выше этого.

— И какая же она?

— Как бы это сказать... Ощущения очень мягкие, нежные, гладкие и влажные. Чувствуешь, как прерывистое дыхание скользит по верхней губе, а сердце бешено колотится. К тому же, обычно дело не ограничивается только поцелуями. Это скорее похоже на разминку, которая разогревает тела перед переходом к полноценной близости.

— ......

Люси засомневалась, не зашла ли она слишком далеко, и посмотрела на Альбирео, но та лишь хмурилась с таким видом, будто была ученицей ведьмы, которая совершенно не поспевает за программой обучения.

— Посмотрите сюда, Альбирео. Когда целуешься, руки ведь естественным образом освобождаются, верно?

— Верно?

— В такие моменты можно гладить партнера или крепко сжимать его, усиливая возбуждение. Словно вы постепенно узнаете друг друга, подстраиваясь под ритм дыхания... Это чем-то похоже на вальс, понимаете?

— ......

Продолжая объяснение, Люси в конце концов лишь горько усмехнулась. Хотя Люси Йесод и была лучшей в Геенне писательницей романов, на деле объяснять это оказалось трудно. И дело было вовсе не в недостатке красноречия или отсутствии опыта.

— Если представится случай, вы сами всё поймете. На самом деле, сколько бы я ни говорила, ваши ощущения будут совсем другими.

Напротив, именно благодаря богатому воображению и опыту она понимала, что это чудесное действие невозможно передать словами.

— Вы что, издеваетесь? Неужели вы думаете, что я способна на столь вульгарные действия?

Разгневавшись из-за темы, которую сама же и подняла, Альбирео резко встала и направилась к выходу.

— ...Я что-то не то сказала?

Глядя ей вслед, Люси лишь недоуменно склонила голову набок.

Альбирео, как и всегда, обладая хладнокровной рассудительностью, способной внушить страх даже богам, размышляла умом интеллектуала, подавляющего любые инстинктивные порывы цепями разума.

— Тогда... каково это — заниматься сексом?

Сразу оговорюсь: это было совершенно естественное любопытство. Просто мне вдруг стало любопытно насчёт поцелуев, и, услышав ответ графини Йесод, это стало вполне логичным продолжением размышлений и вопросом.

— Хм-м...

Сами ощущения она примерно представляла. Ведь благодаря Денеб у неё был своего рода косвенный опыт. Но если поразмыслить, секс — это крайне шокирующее и вульгарное занятие.

Её сердце едва не выпрыгнуло из груди лишь от того, что она однажды ненароком показала грудь, а здесь это пришлось бы делать постоянно. И это ещё не всё.

Мало того что нужно будет это показывать, её ещё и могут бесцеремонно трогать крепкие руки Сиу. Когда мягкая грудь будет сминаться, словно тесто, а она сама будет целовать его, будто цепляясь за него, естественным образом наступит и следующий этап. Она полностью раздевается и показывает ему всё, вплоть до своих половых органов.

— Это просто немыслимо.

Разве это не ужасающее деяние? Хотя финал и был не самым лучшим, решимость Денеб, которая позволила «проверить» всё это, отдав ему свой задний проход, заслуживала уважения.

Оглядываясь назад, Альбирео не верилось, как она сама могла подумать о том, чтобы стать «зрителем» в этой сцене. Конечно, это были лишь разные впечатления от одного и того же опыта, вызванные разницей в восприятии.

Подобно тому как Денеб, не знавшая тогда ничего об отношениях между мужчиной и женщиной, воспринимала «проверку» как некий особый магический эксперимент, Альбирео тоже видела в этом лишь слегка смущающий фарс.

Но теперь Денеб знает, что такое любовь. Она также раздумывала, не знакомо ли ей это чувство трепета.

— Ух...

Ей внезапно показалось, что тело охватил жар. Это произошло потому, что память Альбирео, не уступающая записывающему устройству, слишком детально воспроизвела картины того дня.

— Сестренка-а-а! Сестренка-а-а! А-ах...! А-ах!

То, как эта спокойная и целомудренная младшая сестра беспомощно размахивала руками, пока его член глубоко входил в неё. То, как она тяжело дышала, прерывисто, словно в икоте, отчаянно выкликая имя Альбирео. Если бы в тот день на месте Денеб оказалась Альбирео, показала бы она такой же постыдный вид?

— Конечно, нет.

Она бы никогда так не поступила. В этом она была почти уверена. Разве Альбирео не смогла бы выдержать то наслаждение от секса, которое передавалось ей через Денеб?

Конечно, это было трудно сдержать при обычном уровне самообладания, но перед другими людьми она вполне могла бы зажать рот и подавить стоны. Простое физическое удовольствие не смогло бы одолеть возвышенную силу духа Альбирео, стремящейся сохранить достоинство.

— Тук-тук

— Госпожа Альбирео, это Син Сиу.

— Входите.

Раздался стук, и Сиу вошел в комнату. Его визит не был внезапным. Помимо уроков вальса, Альбирео время от времени выделяла ему время, чтобы восполнить его недостаток образования.

Конечно, это был первый раз, когда она пригласила его в свой рабочий кабинет глубокой ночью для урока литературы, но... Стальная логика Альбирео уже подготовила и ответ на этот вопрос.

Ницше описывал «дневного человека» как существо, стремящееся к идеальной жизни, ясности и разуму. В то время как «ночного человека» он представлял как существо, исследующее область неопределенности, интуиции, эмоций и чувств. Разумеется, это скорее философская метафора, чем описание реальных склонностей в зависимости от времени суток, но литература по своей сути неясна, интуитивна, чувственна и эмоциональна. Одним словом, это означало, что ночь — лучшее время для уроков литературы.

Корыстные побуждения? Никаких. Существовал лишь результат рационального мышления.

— Простите за опоздание.

Однако рациональные мысли Альбирео разлетелись вдребезги, словно тонкий лед, стоило ей лишь увидеть Сиу. Сиу появился в легкой повседневной одежде, прижимая к боку книгу. Его дыхание было слегка тяжелым, будто он только что занимался интенсивным спортом, а от влажных, не до конца просушенных волос исходила куда более свирепая, звериная энергия, чем обычно.

— ......

Ницше был прав. Ночной Сиу был совсем не таким, как дневной.