1.

Ведьма Пути. Дороти Сахакуэль.

Обладательница невероятно пышной груди, редкой даже в мире ведьм, и столь же безмятежного нрава, сколь велико её сердце.

Однако Дороти не всегда была такой расслабленной, как сейчас.

Напротив, большую часть жизни она испытывала разочарование, не находя в ней смысла, а её растянутая речь и показная беззаботность были скорее подражанием, призванным скрыть непонятную тревогу и пустоту.

Разве люди не склонны выставлять колючки, чтобы прикрыть свои слабые места?

Маска Дороти и её истинное душевное состояние совпали лишь после того, как она встретила Сиу.

Филиал Ведьминой Точки в Кванхвамуне.

Мало того что она предала мир преступников-изгоев, в котором вращалась до сих пор, так ещё и свернула процветающий бизнес. Даже ведя почти жизнь пенсионерки, Дороти чувствовала величайшее успокоение в своей жизни… Но.

— Дороти. Ты сама не своя.

Линне, которая разложила бумагу, кисть и тушь и сосредоточенно занималась новым хобби — «сихуа», бросила упрёк Дороти, кружащей по комнате.

— Что?

— Ты уже давно кружишься на месте.

— Я?

— Ты.

Линне и Дороти поддерживали вполне неплохие отношения.

Кроме того, что они были единственными, кто мог свободно общаться без всяких формальностей, у них было и общее: они обе были возлюбленными Сиу и происходили из мира преступниц-изгоев, так что сблизиться было нетрудно.

Даже если общительность Линне оставляла желать лучшего, она ценила семейное спокойствие, а Дороти разве не обладала прекрасной способностью сходиться с людьми?

— Не знаю… Разве я веду себя не как обычно?

Однако вид Дороти, получившей весть о скором визите, был таким, какого даже сблизившаяся с ней Линне раньше не видела.

Это было не просто волнение от долгожданной встречи.

Очевидно, что-то тяготило её.

— Что случилось?

Линне отложила незаконченный рисунок и вытерла тушь с кисти. Поняв, что дело необычное, она, хоть и с неохотой, решила выслушать и помочь советом.

— Не то чтобы случилось… Ах….

Дороти тяжело вздохнула и опустилась на диван.

— Дорогой сказал, что придёт вместе с «Ведьмой Веры».

— Я слышала. Говорят, Ведьма Веры попросила о встрече в качестве условия для партнёрства с Академией. Неприятное знакомство?

— Нет. Не в этом дело. Для неё это, может, и неприятное знакомство.

Видя, как Дороти мечется, будто совершила какую-то ужасную ошибку, Линне смутно догадалась.

В конце концов, у неё всегда было отличное чутьё на такие вещи.

— Бывшая возлюбленная?

— Это не оправдание, но у меня никогда не было возлюбленных. Однако… была партнёрша.

— Партнёрша?

Хотя это было целых сто лет назад, она всё ещё помнит это имя.

Арин Тиандра.

Сейчас она, кажется, стала почтенной матерью-настоятельницей и построила свою академию, но в те времена она была юной ведьмой, которая недавно завершила наследование.

Повторюсь, у Дороти тоже были свои искренность и отчаяние, желание заполнить пустоту, и когда она встретила её, она была поглощена теологией. Она совершала паломничества по святым местам и даже вступала в монастырь.

Если жизнь не имеет ценности ни в жизни, ни в смерти, то, возможно, ответ кроется не в людях или ведьмах, а в Абсолюте.

В один из дней она случайно встретила Арин Тиандру, которая мучилась схожими сомнениями, и изложила ей свои мысли. Впечатлённая этим, Арин вместе с ней отправилась в паломничество по святым местам.

Пустота жизни, за которую не за что ухватиться, связана со страстью. Одиночество, от которого невозможно избавиться в одиночку, заставляет искать спасение в мимолётной близости, обретаемой через соприкосновение кожи.

— Госпожа Дороти, Господь точно не одобрит такие поступки.

— Но сейчас я хочу вас больше всего на свете.

— Неужели Господь закроет глаза на истинную любовь?

И поэтому Дороти приняла поцелуй наивной юной монахини.

— Я знаю, что так нельзя… И всё же…

— Ах, простите меня…

Она раздела дрожащую Арин Тиандру, и они провели ночь сладострастия в одной постели.

— Могу ли я сегодня разделить с вами ложе?

— Я знаю, что так нельзя, но я хочу вас.

Импульсивно завязавшаяся сексуальная связь продолжалась и через месяц, и через два. Всё паломничество по святым местам они, далёкие от благочестия, вонзали алчные зубы и кусали друг друга повсюду.

Но такие отношения продлились недолго.

В то время Дороти была лишь пустой оболочкой. У неё не было душевного покоя, чтобы любить другого человека.

Просто маска, созданная прожитыми годами, оказалась прочнее, чем у Арин, которая выражала всё искренне.

Между Дороти, какой её видела Арин, и автопортретом, который осознавала сама Дороти, была пропасть, как между руинами и курортом.

Но Арин требовала от Дороти роли духовной опоры, которая восполнила бы её недостатки, так что такие отношения с самого начала не могли продлиться долго.

В итоге на шестом месяце, Дороти, сославшись на дела, объявила о конце путешествия. Она холодно оттолкнула руку Арин, которая хотела последовать за ней.

— Вы… уходите?

— Теперь моё грешное тело вам опротивело?

— Я знаю, вы не такой человек…

— Но я буду ждать. Сколько бы ни пришлось.

Было бы ложью сказать, что она не чувствовала вины.

В конце концов, независимо от намерений и чувств в тот момент, это выглядело так, будто она соблазнила наивную юную монахиню, насладилась её телом и выбросила, когда та перестала быть нужна.

Но какие бы воспоминания их ни связывали, это было целое столетие назад. Воспоминания об Арин в душе Дороти потускнели и стёрлись.

И тут вдруг она заявляется вместе с Сиу.

Разве со стороны это не выглядит так, будто бывшая возлюбленная, взяв за руку нынешнего возлюбленного, требует встречи?

— Одним словом… Я очень взволнована.

— …

Уловив общий смысл, Линне тихо кивнула.

— У меня вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Из-за кого ты волнуешься?

Когда трудно разобраться в мыслях одной, слово поддержки со стороны очень ценно.

Если строго говорить, то из-за обоих.

Хотя между ними и была разница в положении, Арин, сказавшая, что будет ждать, так и не получила от неё ни одного письма за сотню с лишним лет, и вот теперь они встретились.

Чувство долга и вины перед ней — вот первопричина первоначального дискомфорта.

Во-вторых, как бы то ни было, Сиу — тот, кого Дороти искренне любит.

Не стану и упоминать, как она когда-то хвасталась перед ним своей опытностью, рассказывая, сколько ведьм падало к её ногам. Это самая чёрная из чёрных страниц её истории, которую она бы хотела стереть из памяти, если б была такая возможность.

На самом деле в то время Дороти не испытывала никаких неудобств, рассказывая такие вещи.

Потому что тогда она думала, что Син Сиу тоже станет одним из «таких людей».

Она не знала, что полюбит его так сильно, и не знала, что будет так дорожить им.

Однако сейчас она горько сожалеет о своей тогдашней болтливости.

Ей казалось, что если он, вспомнив её прошлые слова, хотя бы на миг задастся вопросом: «А может, и я для неё всего лишь один из таких?», то её сердце разорвётся.

— А что, если Дорогой, увидев Арин, подумает об этом?

— …

— У меня ведь правда только он один. А вдруг он подумает обо мне плохо? Женщины с запутанным прошлым непопулярны…

— …

— И зачем я тогда вообще это говорила...! Дороти, ты в своём уме?!

— …

— И ещё кое-что меня беспокоит. Что делать? Как себя вести? Когда мы впервые встретимся втроём, что будет первым, что она скажет?

——……

— «Скучала? Всё ещё любишь?» Нет, может, сначала упрёки? Ведь Сиу узнает, что у нас с ней были такие отношения… И не сказать об этом тоже нельзя…

— …

Линне молча смотрела на Дороти.

Похоже на страстный монолог театральной актрисы.

Дороти, которая всегда была само спокойствие и невозмутимость, сейчас рвала на себе волосы, то разводя руки в стороны, то складывая их, демонстрируя сильнейшее волнение. Она, обычно растягивавшая слова до такой степени, что становилось душно, сейчас говорила в два с половиной раза быстрее обычного.

Не выдержав, Линне коротко бросила:

— Думаю, твой мужчина вряд ли будет сильно переживать.

— Правда? Серьёзно?

Это были не просто слова утешения, она действительно так думала.

Взять хотя бы того же Сиу — разве у него самого не было полным-полно возлюбленных?

По своему характеру Сиу не будет лицемерить, и даже если не это, он достаточно мягкий человек, чтобы растопить даже Линне.

Мысль о том, что он станет порицать Дороти, которую считает своей, из-за какого-то прошлого… Честно говоря, это была излишняя драматизация со стороны Дороти.

Похоже, чистая и верная любовь Дороти мешает ей трезво взглянуть на ситуацию.

— Нет, не так. Сколько ни думай, это серьёзная проблема. Меня возненавидят. Если Дорогой меня возненавидит, я умру… Моё сердце завянет…

Дороти, со слезами на глазах, вцепившись в полы кимоно Линне, повисла на ней. Каждый раз, когда Дороти, всхлипывая, трясла подол, тело Линне покачивалось из стороны в сторону.

— Сделай что-нибудь! Ты же умная! Ты же гений! Придумай выход!

— …Вздох.

Как же это надоело.

Линне, отводя взгляд в сторону, думала лишь о том, как поскорее избавиться от Дороти. Ей не хотелось впутываться в эту суету, если только причина не была по-настоящему серьёзной.

— Хорошо.

— Придумала выход?

— Когда твой муж приведёт ведьму, я вызову её отдельно и пригрожу, чтобы она не поднимала тему прошлого.

То есть она предлагала угрозы. Для Дороти, которая чувствовала хоть какую-то вину перед Арин, это был не вариант.

— Это совсем не выход… Линне, помогиии… Я же прошу помощии…

— Ты срываешь с меня одежду. Отцепись.

— Ааааа!!! Что же мне делать!!!

Ведьма Меча, в настоящем ужасе натягивая сползающую одежду, пыталась сбежать. А Ведьма Пути, прилипнув к ней, тащилась за ней волоком.

Каждая — 22-го ранга, бывшие члены Клипот, прославившиеся на весь континент своим именем и дурной славой. Любая другая ведьма, увидев это, пробормотала бы: «Похоже, в последнее время они переработали», и пошла бы спать.

— Тук-тук

— Госпожа Линне, я пришла. Я слышала, что госпожа Дороти здесь.

Это был голос Сиу.

— Я ещё не готова морально. Спрячь меня, спрячь.

Дороти отрицательно качала головой, но Линне уже слишком надоело это терпеть.

— Она здесь. Забирай её.

— Ты, как ты могла поступить так со мной…?!

Дороти, мгновенно перестав плакать, посмотрела на предательницу Линне, но времени на нытьё у неё было немного.

— Щелк.

Вскоре дверь открылась.

Там стоял Син Сиу, возлюбленный, который в её снах каждый день готовит для Дороти твенджан-ччигэ (густое корейское национальное рагу на основе соевой пасты). А рядом с ним стояла «Ведьма Веры» Арин Тиандра, обладавшая обликом благочестивой служительницы культа.