1.
Она отрезала половину себя, но продолжала идти к истине.
Как и другие ведьмы, она пожертвовала многим и отбросила всё, как соломинку, чтобы следовать по стопам Великой Матери.
Это было нелегко, но, как аскеты, она добровольно ступила на тернистый путь.
Однако то, что обнаружила Кетер, достигнув высокого положения, было не следующей ступенью. Это была бездонная пропасть.
— Законы этого мира похожи на игру. У энергии и частиц есть минимальная неделимая единица, максимальная скорость — скорость света, и у всего есть чёткие пределы, выраженные константами. Вот эти божественные правила игры и есть законы мира.
Ведьма может исправлять и изменять их. Можно создать частицу меньше минимальной единицы, можно воплотить свет, движущийся быстрее света.
Именно потому, что ведьмы способны изменять настройки мира, их относят к трансцендентным существам.
Однако Кетер обнаружила нечто такое, чего нельзя коснуться ни под каким предлогом, — абсолютный закон, лежащий в основе мира и обрывающий Лестницу магии.
— Я назвала это «Системой».
Она лишь наблюдала за его существованием и дала ему имя, но не имела возможности постичь его истинную природу. Можно было лишь смутно предполагать, что это закон, лежащий в самой основе, управляющий всей вселенной, и огромный администратор, действующий гибко.
Возможно, это то самое существо, которое люди называют «богом».
Мир, в который сбежала Ведьма Творения, изначально был линией мира, где ведьм не существовало.
Мир молчаливо признал существование новорождённой ведьмы и позволил Матери достичь 32-го ранга. Она полагала, что это было не великодушие или милосердие, а своего рода акт наблюдения.
Ведь Система — это просто система, как она и называется: невозможно определить, добрая она или злая, обладает ли сознанием или нет.
Может быть, потому, что Система вдоволь наблюдала за Ведьмой Творения? После того как она увидела, как в мире зарождается сила, которой здесь изначально не должно было быть позволено существовать, «Система» пришла в движение.
В тот момент, когда Кетер, перешагнув барьер, достигла 31-го ранга, она ощутила, как её душа и тело рассыпаются на осколки.
Это было не магическое воздействие. И уж тем более не что-то физическое.
Это была метафизическая сила, которую не могла описать даже ведьма — первопроходец тайн.
Изначальная и подавляющая сила схватила Кетер, готовую взмыть ввысь, и швырнула её вниз.
«Система» наложила на неё санкции.
Поначалу она считала это незначительной проблемой. Хотя удар был довольно ощутимым, она полагала, что сможет это преодолеть.
Ведьмы — глупые создания, стремящиеся догнать великие деяния богов. Их королева была самой безрассудной из всех — настолько, что не поддавалась ни страху, ни унынию.
Она сжигала, сжигала и сжигала. Бросалась в бой, бросалась и бросалась.
Она твёрдо верила, что в конце бесконечных исследований, на вершине сияющей золотой башни, её ждут ступени, ведущие к трансцендентности.
Но чем больше времени проходило, тем яснее становилось лишь одно — абсолютность Системы.
Это было не из тех вещей, в которые могла вмешаться даже ведьма. Если мироустройство — это слои, наложенные друг на друга, то Система — это сам мир, который на самом нижнем уровне поддерживает все остальные слои.
К тому времени, когда она это осознала, уже начали проявляться последствия санкций, которые Система наложила на Кетер.
Подобно тому, как пациент, облучённый высокими дозами радиации, первые несколько дней выглядит вполне здоровым, санкции, которым тогда не придали особого значения, уже успели изъесть и разум, и тело Кетер.
— Это был неизбежный износ, который даже высочайшая мудрость и магия трансцендентного существа могли лишь отсрочить.
— ……
Эрелим казалось, что слова, слетающие с уст Кетер, — сущий вздор. Возможно, ей просто хотелось верить, что это лишь бред помутившегося рассудка Кетер.
Однако Эрелим тоже чувствовала это. Бескрайняя даль, открывшаяся перед глазами после достижения 25-го ранга, была несколько иной, чем обычно.
Как и говорила Кетер, это была стена, за которой не видно ни единого пути вперёд, — сравнение, в котором даже чувствовалась какая-то гротескная ирония, но по сути это была безысходность, ощущавшаяся как «предел, установленный Системой».
В конце концов, это был предел. Жизнь, в которой она отпустила любимого человека, отчаянно боролась, чтобы не быть поглощённой скукой, и посвятила магии всё, что имела….
Из-за предыстории, о которой Эрелим даже не подозревала, её жалкому финалу было суждено сбыться.
— Тогда Син Сиу? Значит, Син Сиу — исключение?
Голос Эрелим прозвучал пусто.
Это был вопрос, который её выдающийся рассудок лишь машинально продолжил, ухватившись за зацепку в ходе разговора. Вопрос, столь же бесполезный, как причитания покойника.
Кетер покачала головой.
— Нет, он тоже существо, происходящее от меня, так что не может выйти за пределы Системы.
В беспросветном отчаянии Кетер бесконечно искала обходные пути. Она искала способы обмануть сопротивление Системы.
— Но его дитя — другое.
Все ведьмы рождаются, будучи вплетёнными в нить судьбы и ведьминский фактор, посеянный матерью.
Если чуждое этому миру отрицается Системой, то достаточно просто породить новую жизнь, основанную на Системе с самого начала.
Не ведьму, рождённую благодаря унаследованному ведьминскому фактору, что рассеяла Ведьма Творения, а изначальную ведьму, с самого начала принадлежащую этому миру.
Ради этого она раскрошила клеймо на мелкие части и раздала их. Она изменила его сознание, превратив его в более подходящую версию Син Сиу. Ещё до его рождения она напрямую вмешивалась в пророческое агентство, выискивая наиболее подходящую кандидатку в матери.
Все эти действия разрушали и без того стремительно ухудшающееся тело Кетер, но она не колебалась.
У Кетер уже ничего не осталось, кроме этого.
Отчаянные усилия в конце концов принесли свои плоды.
То, что Син Сиу каким-то чудом не лишился сознания, было удивительно, но он стал основой для истинного преодоления, выдержав все тяготы и невзгоды.
И в этом не было ни капли вмешательства человеческих чувств.
— Я исполнила своё предназначение.
Перед Кетер, непоколебимо заявившей это, Эрелим ощутила, как всё, что составляло её саму, рассыпается в прах, словно старая, крошащаяся оболочка.
Она стремилась проложить путь магии. Но конец этого пути был лишь пропастью, обречённой завершиться воистину несправедливой причиной.
Она хотела создать мир для ведьм.
Однако порядок Кетер, за который та цеплялась со смесью любви и ненависти, был лишь самодовольством механизма, одержимого навязчивой идеей, а человеческая злоба оказалась именно такой, как и предполагала Эрелим.
В самом конце, у последней черты, она отправилась к Кетер, чтобы спросить, каким путём следует идти дальше.
Но даже Кетер, которую она считала способной указать путь, оказалась такой же заблудшей, как и она сама. Просто она потеряла дорогу немного раньше Эрелим.
Возможно, именно потому, что она знала о таком исходе, она так спокойно разглагольствовала о «сосуществовании людей и ведьм».
Тогда что же осталось в этих опустевших руках?
Эрелим смотрела на Кетер. Смотрела на сломленную Кетер.
Та улыбалась, словно была чем-то довольна.
То была не та пустая и обессиленная улыбка, как мгновение назад. Это было выражение лица того, кто в бесконечной тьме один-единственный отыскал свет.
Она отдалялась. В её потускневших золотистых глазах, пробуждавших воспоминания о былом величии, больше не отражалась Эрелим.
Искательница, что сама отыскала путь во тьме, — для Кетер уже не существовало никого, кто остался позади. Как она сама выразилась вскользь, все ведьмы — неудачницы.
Эрелим — лишь одна из лучших среди бесчисленных неудач.
Если оглянуться назад, их связь была именно такой — мелкой и неглубокой.
— ….
Она почувствовала себя глупой.
Дни, когда она в одиночку пережёвывала бесчисленные страдания, соблюдая правила, которых не понимала, — лишь потому, что их нужно было соблюдать.
Дни, когда она из последних сил пыталась понять, почему наследие и внимание Кетер вдруг, без всяких объяснений, обратились к одному внезапно появившемуся мужчине.
Дни, когда она стирала пятна обиды и ненависти с любви воспоминаниями о прошлом, обманывая себя, что это нечто драгоценное.
В ней закипает чувство, которое не смогли выжечь даже долгие годы, — чувство, что не превратилось в усталость.
Было бы счастьем, если бы всё закончилось неведением. Было бы милосердием, если бы её отчаянные молитвы были просто проигнорированы.
Она ненавидела её. Но не презирала. В ней было нечто более глубокое — восхищение, уважение и любовь.
Кетер была для Эрелим и матерью, и сестрой, и одновременно наставницей.
До этого самого мгновения.
Новая ненависть, что поднялась в ней, столь же глубока и тяжела, как и прежняя любовь.
Губы Эрелим дрогнули.
— Трепещи.
Образ ведьмы, определяющий магию. Заклинание — это выражение этого образа одним словом.
Всё, что показала Кетер, для Эрелим было самой магией, а потому — самой жизнью.
И потому заклинание Эрелим было подобно заклинанию Кетер.
У уголков глаз Эрелим, словно слёзы, заколебалось чисто-белое отражение маны. Плотные частицы маны, будто капли воды, снятые в замедленной съёмке, заполнили просторную мастерскую до краёв.
Под старинным лунным светом, словно воплощая в себе малую вселенную, гармонично рассыпался танец частиц маны — захватывающе дух, словно сон. И, помимо красоты, в нём таилась сила, достаточная, чтобы убить одну ведьму.
Кетер не стала поднимать ману. Перед магией, что для неё в расцвете сил была лишь бледной копией, она осталась сидеть, не шевельнув и пальцем.
Это не было пренебрежением. Не насмешкой и не отчаянием.
— Бланш.
Вместо этого она тихо улыбнулась. Это была улыбка, подобная той, что была у подруги, ушедшей из мира, сбросив тяжёлое бремя, — улыбка, чей смысл всё ещё оставался неясен.
Кетер произнесла.
— Говорят, мы не можем найти верный ответ.
Эрелим ответила.
— Я… нашла.
— Хрусть
С звуком, подобным треску сухих дров, мана, что колыхалась вокруг, собралась в Эрелим. Тело, упавшее вместе со стулом, словно сухое дерево, покатилось по холодному мрамору.