Вопрос прозвучал вызывающе.
До этой минуты Тереза вела обычную беседу, но теперь её голос стал мягким и чуть капризным. Так женщина спрашивает мужчину, что он о ней думает.
Я не сразу нашёлся с ответом.
— Я считаю вас замечательным человеком. И очень вам благодарен, потому что сам причинил вам немало неудобств.
«К чему она ведёт?»
Слишком внезапно. Тереза сказала, что хочет поговорить наедине, и я готовился услышать, какой платы она потребует. Но денег или услуги она не потребовала. Вместо этого задала вопрос, который невольно толкал мысли в совершенно непристойную сторону.
Мне показалось, что она проявляет ко мне интерес как к мужчине.
— То есть я для вас хороший человек, которому вы благодарны... и только?
Тот же странный тон. Я выдохнул и решил больше не гадать.
— Госпожа Тереза, какой ответ вы хотите услышать?
Её намерения всё больше казались сомнительными. Я знал Терезу совсем другой и злился на себя за подобные подозрения.
До сегодняшнего дня она ни разу не дала повода думать о симпатии. Почему же теперь заговорила так, будто собиралась признаться?
— Никакого особенного ответа я не жду. Мне просто любопытно, какое впечатление я на вас произвожу.
Она улыбнулась и повернулась к окну.
Я молча смотрел на её профиль. Неужели человек может так резко перемениться?
Потом тоже перевёл взгляд на небо. Над башней раскинулась тёмная бездна, усеянная звёздами. Яркая луна казалась ближе, чем обычно. Разумеется, расстояние не изменилось, но с верхних этажей возникало чувство, будто до неба можно дотянуться рукой.
Мы ненадолго замолчали.
Я пытался разобраться в происходящем. Тереза больше не торопилась продолжать.
«Может, это минутный порыв?»
Лучше бы разговор на этом и закончился. Мне не хотелось причинять боль женщине, которую я считал своей благодетельницей. Если я всё надумал, тем лучше.
— Скажите...
В её голосе послышалась нерешительность.
— Разве я вам совсем не нравлюсь?
— Конечно, нравитесь.
Ответ сорвался слишком быстро.
Сомнение, которое я гнал от себя, стало почти уверенностью. Теперь трудно было притворяться, будто я просто неверно истолковал слова.
Тереза повернулась. Чёрные пряди рассыпались по плечам, взгляд остановился на мне. Я сжал пальцы в кулак.
«Не отступай».
Совсем недавно я обещал Кали стать человеком, которому она сможет доверять. По сути, это было обещание самому себе: не оставлять двусмысленности там, где требуется честный ответ.
Даже если Терезе станет больно, молчать нельзя.
— Я люблю другую женщину.
Сказать это оказалось легче, чем я ожидал.
Тереза не отвела глаз. Мне оставалось только спокойно объяснить свою позицию.
* * *
В его голосе не дрогнуло ни звука.
Чонсон смотрел прямо и открыто. Ни смущения, ни попытки смягчить правду удобной ложью.
Тереза вдруг не смогла ответить.
Она всего лишь хотела поддразнить Кали, которая, по её мнению, пряталась неподалёку. Но шутка вышла из-под контроля. Теперь Чонсон решил, что Тереза намеренно пытается поколебать его чувства.
И ведь основания у него были.
«Какого чёрта я вообще наговорила?»
Это была дурная, жестокая выходка. Тереза сама подала всё так, словно признавалась в чувствах.
Однако отвести взгляд не получалось.
Впервые мужчина смотрел на неё с такой серьёзностью. Не оценивал внешность, не искал выгоды, не ждал удобного момента. Он пытался быть честным именно с ней.
— Я не стану утверждать, будто точно понял ваши намерения, — продолжил Чонсон. — Но если я не ошибся, то должен сразу рассказать о своих чувствах.
Тереза неловко кивнула.
— Спасибо, что сказали прямо.
На душе стало совсем муторно.
Всё началось с глупой игры, а закончилось так, будто она призналась и получила отказ. Словно действительно намекнула на свои чувства.
Можно было остановиться раньше. Перевести всё в шутку, сменить тему, рассмеяться. Почему же она упорно шла дальше?
— Меня любит удивительная женщина, — сказал Чонсон. — Она заботится обо мне куда больше, чем я заслуживаю. Я тоже всем сердцем к ней привязан. Возможно, мои слова покажутся вам чрезмерными. И если я неверно вас понял, просто не придавайте им значения.
Он улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Тереза ответила столь же натянутой улыбкой.
— Нет. Мне даже легче, раз вы сказали всё честно. Благодарю, что не стали тянуть.
— Возможно, этот разговор следовало начать мне. За время наших встреч я не позволял себе чего-нибудь... двусмысленного?
— Нет. С чего вы взяли?
Тереза спрятала руки в складках одежды, чтобы не выдавать беспокойства.
Теперь всё выглядело так, будто она неудачно призналась, а Чонсон из деликатности пытался смягчить неловкость отказа.
«Вот дерьмо».
— Я хотел убедиться, — объяснил он. — Вдруг сам того не заметил и дал вам повод? Сказал что-нибудь лишнее или повёл себя неправильно?
Он говорил мягко, явно заботясь о её достоинстве. Это только усугубляло неловкость.
Тереза прикусила губу, затем не выдержала и тихо фыркнула.
«Сама виновата».
Признаться теперь, что всё было розыгрышем, она уже не могла. Атмосфера стала слишком серьёзной. Пожалуй, это и было справедливым наказанием за попытку поиграть чужими чувствами.
Зато Кали, если действительно слушала, должна была остаться довольна.
Тереза глубоко вздохнула и перестала выкручиваться.
— Вы её очень любите?
— Да. Даже слово «люблю» кажется точнее, чем просто «нравится».
Он ответил без паузы и с такой открытостью, что Тереза снова подумала о мужчинах башни магии. Ни один из них не говорил о чувствах настолько чисто и просто.
Только рядом с Хан Чонсоном она впервые поняла, что чужая искренность способна так сильно задеть.
Он не прятал взгляд и не подбирал более выгодную формулировку. Не верить ему было невозможно.
Тереза невольно улыбнулась и почувствовала зависть.
«Каково это — знать, что тебя любят по-настоящему?»
Прежде любовь почти не занимала её. Теперь же стало мучительно интересно.
За несколько встреч она успела понять характер Чонсона. В нём не было мелочности; напротив, он умел признавать чужие заслуги и не боялся признавать, что в чём-то уступает другим. К тому же внешностью судьба его тоже не обделила.
— Вашей избраннице повезло.
— Надеюсь, она и сама так считает.
Он заметно расслабился. Тереза медленно провела рукой по волосам.
Теперь ей хотелось узнать другое.
Если Кали всё ещё находилась рядом, скрываться больше не имело смысла.
— Может, вы наконец покажетесь?
Чонсон удивлённо моргнул, а Тереза коротко рассмеялась.
Он только что выдержал её притворный флирт и открыто рассказал о своих чувствах. Значит, женщина, которую он любит, тоже должна выйти из тени.
— Здесь есть ещё кто-то, кроме нас.
Тереза повернулась туда, где ощущала вмешательство в ману. Она не сомневалась: Кали стояла именно там.
Чонсон проследил за её взглядом.
— Вы хотите сказать, что нас подслушивают?
— Когда вы подошли, я поставила вокруг нас преграду, чтобы разговор не разнёсся по коридору. Потом кто-то начал осторожно воздействовать на неё. Вы ведь этого не делали?
— Нет. Но тогда кто?..
Он замер. Тереза окончательно уверилась в своей догадке.
— И долго вы ещё будете прятаться? Я могла бы закрыть глаза на подслушивание. Но Хан Чонсон только что был со мной совершенно откровенен. Разве вы не обязаны ответить ему тем же?
Она намеренно говорила жёстче, вынуждая незримую женщину появиться.
Тереза уже всё поняла. Оставалось только дождаться, когда Кали перестанет играть в прятки.
Воздух дрогнул.
Чонсон едва слышно ахнул. Перед ними проступил женский силуэт, и Тереза широко раскрыла глаза.
Волосы незнакомки были не красными.
Они сияли золотом.