Почему поцелуй бывает таким сладким?
Мы всего лишь прикасались губами, но этого хватало, чтобы всё тело отзывалось куда сильнее, чем я ожидал.
М-м...
Милия отвечала на мой поцелуй без малейшей робости. От её дыхания кружилась голова.
Она была поразительно смелой. В каждую секунду открывала новую грань своей привлекательности — ту, которой прежде не показывала.
В движениях чувствовалась горячая страсть. Милия крепко обняла меня за шею, будто требовала всего без остатка. Это заводило ещё сильнее.
Долгий поцелуй наконец закончился. Она медленно отстранилась, и даже это движение оказалось мучительно чувственным. Тонкие пальцы скользнули по моей шее, словно по коже пробежал ток.
Казалось, Милия намеренно заставляла меня запомнить, насколько она желанна.
Она тяжело дышала и не отводила горящего взгляда. Я тоже смотрел на неё, не в силах прийти в себя, а потом невольно усмехнулся.
Это я наклонился и поцеловал её по просьбе. Но вскоре всё изменилось: теперь уже мне казалось, что поцелуем распоряжается Милия, а я лишь позволяю ей вести.
Наконец она положила голову мне на плечо. Внутри разлилось глубокое удовлетворение.
«Почему она вдруг кажется такой соблазнительной?»
Мы только целовались и говорили о любви, но привычная Милия словно исчезла.
— Во сколько у тебя встреча? — спросила она, не выходя из объятий.
Я запнулся.
— В шесть.
Не ожидал, что сразу после такого поцелуя она заговорит о Глесии.
— Уже почти шесть... Жаль.
В шёпоте прозвучала печаль. Я кивнул, но сердце снова дрогнуло.
Милия подняла лицо. Её глаза говорили совсем не то, что слова: «Останься со мной. Не уходи».
Избавиться от этого ощущения было невозможно.
— Милия...
— Я понимаю. Не хочу усложнять тебе жизнь.
Она мягко улыбнулась, кивнула и отстранилась. На мгновение у меня сжалось сердце.
Я был счастлив.
И любил её всё сильнее.
Теперь Милия казалась даже прекраснее, чем в те времена, когда оставалась недосягаемым идеалом. Будто решила наглядно показать, насколько умеет быть очаровательной и как открыто способна выражать любовь.
Мне становилось страшно именно потому, что всё было слишком хорошо.
Я мог без остатка утонуть в ней.
— Воротник помялся из-за меня.
Милия улыбнулась и поправила мне воротник. В прикосновении не было ни прежней чувственности, ни нарочитого соблазна, но даже эта простая забота действовала как искушение.
Я молча смотрел, пока она не убрала руки.
— Тогда... до завтра, Хан Чонсон?
— Да. До завтра.
Она ещё раз улыбнулась и пошла к выходу. Я провожал её взглядом до самого конца.
* * *
Когда мы расстались, небо уже наливалось вечерней краснотой. До шести оставалось совсем немного, а я всё ещё словно не касался земли.
Непонятно, куда исчез целый час. Время с Милией показалось до смешного коротким. Всё происходящее казалось нереальным.
«За несколько дней наши отношения изменились до неузнаваемости».
Я коснулся губ, на которых сохранялось её тепло, и заставил себя собраться.
Пора возвращаться к реальности. А в ней меня со всех сторон ждали последствия собственных решений.
— Глесия наверняка злится.
Впереди показался парк — обычное место наших встреч. Сегодня был день, когда мы проводили время вместе.
Я пришёл раньше назначенного часа, но тревога только усиливалась. Счастье после встречи с Милией ещё согревало сердце, однако теперь предстояло посмотреть в глаза Глесии.
Я глубоко вдохнул, несколько раз хлопнул себя по щекам и шагнул вперёд.
Отступать уже некуда.
— Ты раньше, чем я ожидала.
— Глесия. А ты уже здесь.
Она встретила меня у входа. Я сразу попытался понять её настроение.
Лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным. Ни гнева, ни холодной резкости, которых я ожидал. Именно это настораживало сильнее всего.
Глесия выглядела так же отстранённо, как в первые дни нашего знакомства.
— Садись рядом.
Она опустилась на скамью и постучала ладонью по свободному месту. Ровный голос и безучастный взгляд не давали успокоиться.
Я сел, стараясь держаться естественно. Глесия повернулась и долго смотрела на меня, ничего не говоря.
Пришлось начать самому.
— Ты давно ждёшь?
— Нет. Недолго.
— Хорошо. Тогда куда сегодня пойдём? Скажи, чего тебе хочется. Я согласен на всё.
Ещё утром я собирался предложить совместную тренировку, но теперь язык не поворачивался. Хотелось подстроиться под её настроение, однако уловить его не получалось.
— Не знаю.
Она ответила так же спокойно. Ни обиды, ни раздражения — вообще ничего.
Я продолжал предлагать варианты, а тревога росла.
— Может, снова зайдём в ту комнату отдыха с животными? Тебе ведь очень понравились кролики.
Глесия отреагировала вяло, будто ей было всё равно, что я скажу. Разговор становился односторонним.
Наконец она остановила меня:
— Лучше просто поговорим. И не старайся так сильно.
— Хорошо.
Она не злилась и не показывала обиды. Вела себя рассудительно, даже уверенно. Поэтому мне было ещё страшнее. Я совершенно не понимал, что у неё на душе.
«Что она сейчас ко мне чувствует?»
Повисла тишина. Рядом с ней стало неуютно. Я не знал, какой тон выбрать и как не сделать ещё хуже.
— Я хочу кое-что спросить.
Глесия наконец заговорила первой.
— Спрашивай. Если смогу, отвечу честно.
— Ты и Милия теперь встречаетесь?
Вопрос прозвучал без обходных слов.
— Да. Мы с ней пара.
Я тоже не стал уклоняться. Сотни кадетов видели поцелуй. Отрицать отношения было бессмысленно и подло.
— Понятно. Я так и думала.
На губах Глесии мелькнула слабая улыбка. Я снова насторожился.
Она была слишком спокойна.
В последние недели Глесия обычно прямо говорила, что ей нравится, а что нет. Сейчас же намеренно прятала чувства. Поэтому я не понимал ни её мыслей, ни намерений.
— Прости меня.
Слова вырвались сами.
— За что ты просишь прощения?
— Мне кажется, я сделал тебе больно.
— Ничего подобного. И извиняться тебе не за что. Мы друзья. Не возлюбленные, как вы с Милией.
Каждая фраза ложилась тяжёлым грузом.
Формально Глесия была права. Когда мы открыто обсудили чувства, она предложила сохранить дружбу.
Но на деле простыми друзьями мы давно не были. Мы брались за руки и обнимались не из безразличной дружеской привязанности. Оба отчётливо видели друг в друге мужчину и женщину.
— Глесия... Ты правда не против?
Она молча смотрела на меня, а я ждал хоть какой-то искренней реакции. Пусть злость, пусть обида — что угодно, лишь бы не это безупречное спокойствие.
Однако выражение лица почти не изменилось.
Обычно я помогал ей подобрать слова и мягко вёл разговор. Сегодня не имел на это права.
«Что вообще между нами?»
Я и сам не знал, куда двигаться дальше. Возможно, Глесия воспринимала меня иначе, но я с самого начала видел в ней женщину.
— После того как мы расстались днём, я много думала, — сказала она.
— О чём?
— О себе, о тебе и о наших отношениях. Когда всё разложила по местам, ответ оказался простым.
Слово «ответ» заставило напрячься.
Я уже догадывался, почему она так спокойна.
«Значит, она решила...»
Тревога сменилась горьким пониманием, и я невесело усмехнулся. Какой же я самоуверенный придурок.
Самым естественным решением для Глесии было отдалиться после увиденного. Почему я даже не допустил такой возможности?
— Можно попросить тебя об одном?
Впервые за весь разговор она замялась.
Я кивнул, ещё не услышав просьбы. Какое бы решение Глесия ни приняла, я обязан был его уважать.
Даже если это означало конец наших отношений.