Главное достоинство рыцаря — самообладание.

Нельзя позволять тщеславию, гордыне, беспечности или любому другому чувству управлять собой. Лишь спокойный человек способен стать рыцарем в полном смысле слова.

Сердце неизбежно отражается в движении клинка. Только сохранив холодную голову, можно защитить доверенного тебе человека и трезво оценить положение, каким бы оно ни было.

Изабель знала это лучше многих.

Для золотого рыцаря, охраняющего императорскую семью, подобная выдержка была не достоинством, а обязательным условием.

И сейчас её выдержка трещала по швам.

По парку разносилось частое, разгорячённое дыхание. Невозможно было различить, кому оно принадлежит — мужчине или женщине.

Чмок... Влажный шорох...

До слуха Изабель доносились звуки, слишком откровенные для общественного места.

Перед ней двое целовались с такой жадностью, словно собирались поглотить друг друга. Любовь читалась в каждом движении, но от этой страсти становилось жарко даже случайному свидетелю.

Сцена была почти непристойной.

Изабель прикусила губу. Ей становилось всё более неловко.

Нет, хуже: она совершенно не понимала, какого чёрта делает.

Чтобы никто не заметил парочку, Изабель заранее распространила ману и исказила восприятие пространства. Ученики, которые случайно направлялись к этой части парка, сами сворачивали в сторону.

Защитный приём, предназначенный для тайных встреч императорской семьи и иных крайне деликатных обстоятельств, она использовала ради чужой любовной интрижки.

Причём интрижки человека, которого обязана охранять.

Разум подсказывал: она всего лишь предотвращает возможный скандал вокруг подопечного. Но от этого происходящее не становилось менее абсурдным.

— Ещё... пожалуйста, ещё немного...

Карите почти умоляла о новом поцелуе. Чонсон охотно исполнил просьбу.

У Изабель запылали щёки.

«Что он за человек такой?»

Похотливый зверь?

Как можно вести себя подобным образом изо дня в день? Она уже не желала искать ему объяснения.

Нежность между влюблёнными сама по себе была естественна. Изабель не считала отношения мужчины и женщины чем-то постыдным.

Но это переходило всякую меру.

Она охраняла Чонсона около недели и успела увидеть столько, что вспоминать было неловко.

«Со сколькими женщинами он уже связан?»

Каждый день рядом с ним появлялась новая. Слова, которые вчера предназначались одной, сегодня он без запинки говорил другой. И каждый раз звучал так, будто любит только её.

Наконец губы разошлись. Между ними на миг протянулась тонкая влажная нить.

Изабель отвела бы глаза, если бы имела право. Степень откровенности с каждым днём только возрастала.

Она подавила тяжёлый вздох.

Чонсон был хотя бы предсказуем. Но поведение Карите тоже настораживало.

— Почему ты так хорошо умеешь целоваться? — спросила девушка.

Её губы блестели от смешавшейся слюны. Карите провела по ним пальцами, а в голосе прозвучала нескрываемая ревность.

Взгляд у неё был таким голодным, что даже Изабель почувствовала себя неуютно.

— Карите...

— Не надо. Я и так всё понимаю. Лучше поцелуй меня ещё раз.

Она потребовала этого совершенно прямо.

Первым поцеловал её Чонсон, однако теперь именно Карите снова и снова тянулась к нему.

— Подожди. Карите, минутку.

— Что такое?

— Здесь слишком открыто. Наверное, пора остановиться или хотя бы перейти в другое место.

Изабель едва не фыркнула.

«Хорошо, что я успела закрыть парк».

Они уже устроили представление у всех на виду, а теперь он вспомнил об осторожности.

— Я никого рядом не чувствую, — возразила Карите.

— И всё равно риск есть.

— Какой именно?

После этого вопроса Изабель захотелось, чтобы всё закончилось немедленно.

Пусть они уже разойдутся и избавят её от необходимости наблюдать.

— Я не потому предлагаю уйти, что не хочу тебя целовать. Мне тоже нравится. Но лучше найти более уединённое место.

Изабель нахмурилась.

«Он ещё и продолжать собрался?»

Не успела эта мысль оформиться, как Карите поднялась на носки, обхватила лицо Чонсона и снова прижалась к его губам.

Жест показался до странности знакомым.

Накануне посреди коридора то же самое проделала Милия. И Чонсон принял поцелуй почти так же охотно.

Изабель сжала губы.

«Что я здесь вообще делаю?»

В прошлом ей приходилось охранять представителей императорской семьи во время свиданий. Она знала достаточно о близости между мужчиной и женщиной и понимала, что рыцарь обязан терпеливо оберегать чужую частную жизнь.

Но прежние случаи ничуть не походили на этот.

— Мм!..

Снова раздался влажный, тягучий звук.

Чонсон был безнадёжен, но и Карите оказалась не так проста. Они признали взаимные чувства только сегодня, а девушка уже целовала его без малейшего стеснения.

«Непристойно».

В этой сцене было что-то липкое, почти развратное. Неловко становилось даже тому, кто просто смотрел со стороны.

Романы императорских особ оставляли совсем иное впечатление. В них Изабель видела благородство, достоинство, трогательную преданность. Любовь между наследником трона и знатной дамой могла бы стать сюжетом красивой книги.

Они выбирали одного человека. Требовали друг от друга той же исключительности. Поэтому их нежность не казалась грязной.

Здесь всё было иначе.

Карите уже обвила руками шею Чонсона и прижималась к нему всё теснее. Оба выглядели ненормальными.

«Как можно на это соглашаться?»

Чонсон, простолюдин без рода и положения, собирал вокруг себя женщин из знатных домов, хотя подобного гарема не позволяли себе даже многие аристократы.

Но и женщины знали обо всём — и всё равно принимали его. Ни одна не проявляла серьёзного желания уйти.

Может быть, в нём существовало нечто, чего Изабель пока не замечала. Какая-то сила, притягивающая женщин помимо внешности и манер.

Поцелуй продолжался почти десять минут.

Изабель заставляла себя сохранять спокойствие, хотя мысли разбегались всё сильнее.

Она не могла отвернуться. Подопечный оставался подопечным независимо от того, чем занимался.

— Тогда до следующего раза? — ласково спросила Карите.

— Карите... тебе уже правда пора.

В голосе Чонсона слышалась усталость. Изабель с облегчением выдохнула.

Наконец-то.

— Чонсон, подожди.

Карите снова поцеловала его, теперь в щёку. К счастью, на этом остановилась.

— Обязательно увидь меня во сне.

Только после этих слов она ушла в женское общежитие.

Чонсон остался один и направился к своему корпусу. Изабель поняла, что обязана поговорить с ним.

Она сняла покров маны и появилась прямо перед ним.

— Леди Изабель...

По его лицу сразу стало ясно: он только теперь вспомнил о её присутствии.

— Нам надо поговорить.

— Мне ужасно неловко. Простите.

Изабель коротко, безрадостно рассмеялась.

— Проехали. Но разговор всё равно состоится. Мне есть что сказать.

Она развернулась и пошла обратно в парк. Чонсон осторожно двинулся рядом.

«Это его личная жизнь».

Изабель не собиралась навязывать ему собственные представления о любви.

Однако у всего должны быть пределы.

В ночном парке она остановилась и повернулась к нему.

Чонсон смотрел настороженно и виновато.

— Сразу уточню: оценивать ваши отношения я не собираюсь.

— Понимаю.

— Но даже в личной жизни необходимо соблюдать меру. Вы согласны?

— Да. Разумеется.

Отвечал он на удивление послушно.

Изабель собиралась лишь потребовать, чтобы он не устраивал подобного в открытых местах. Но прежде вырвался другой вопрос.

— Вы уверены, что сможете отвечать за всех женщин, с которыми связались?

Она искренне не понимала, что заставляет его снова и снова втягивать в эту историю новых людей.