Ария заговорила так, словно речь шла о пустяке. На самом деле решение далось ей нелегко.
Стоило ли открывать, кто она такая? Можно ли доверить эту тайну Хан Чонсону?
Полной уверенности не было. Но известие о внезапной смерти Редрика всё изменило: после него молчать стало ещё тяжелее.
За долгие годы Ария брала немало учеников, однако ни одному не рассказывала о своём происхождении. Она скрывала правду не только от людей. Представителям других народов тоже незачем было знать о её истинной природе.
«Иногда безопаснее жить в неведении».
Тот, кто ни о чём не догадывается, не тянется к запретному. Ария слишком хорошо знала, как легко знание рождает алчность, и потому оберегала свою тайну.
Клятва крови оказалась разумным компромиссом. Она позволяла довериться Чонсону ровно настолько, насколько было необходимо, и одновременно служила защитой от предательства.
Однако теперь, когда признание прозвучало, его реакция поставила Арию в тупик.
— Я предполагал, что госпожа Ария может оказаться... кем-то вроде высшего эльфа.
— Ты всерьёз об этом думал?
— Иногда. Мне казалось, что вы не совсем такая, как я. Не просто человек другого возраста или положения, а... существо иной природы.
Он отвечал осторожно, но и сейчас умудрялся удивлять.
Ария ожидала потрясения. Хотя бы перемены во взгляде. Большинство людей, узнав, что перед ними представительница высших эльфов, уже не смогли бы вести себя по-прежнему.
Чонсон смог.
Он был настолько спокоен, что в итоге растерялась сама Ария.
— Чем дольше я на тебя смотрю, тем меньше понимаю, что у тебя в голове.
Чонсон неловко улыбнулся. Арии стало почти досадно: она столько колебалась, а он принял откровение без единого лишнего вопроса.
— Я долго решалась. Сведения обо мне веками собирали по крупицам, потому что я сама следила, чтобы наружу не просачивалось ничего важного. Даже среди тех, кто знает обо мне, почти никто не представляет, кто я на самом деле. И вот я открываю тебе главную тайну, а ты сидишь с таким видом, будто услышал нечто вполне ожидаемое. Как тут не удивляться?
Он встретил её взгляд без страха и подобострастия. Всё тот же Чонсон, каким был вчера.
И именно это нравилось Арии больше всего.
— Теперь, когда нас связывает клятва крови и ты знаешь правду, я займусь тобой всерьёз.
Он выпрямился, готовясь слушать. Ария невольно улыбнулась.
«Похоже, зря я опасалась».
Появись в нём хоть намёк на жадность или желание воспользоваться её положением, она сразу пересмотрела бы своё отношение к нему. Но держаться на расстоянии от человека, который принял её тайну так спокойно, не имело смысла.
— Начнём с твоего Раскрытия. Чтобы понимать эту силу, ты должен знать о Первозданном Апостоле.
— Я слушаю.
— Ты, скорее всего, даже не слышал этого названия. Как и почти все ныне живущие. История слишком древняя. Но задолго до того, как угроза апостолов достигла нынешнего масштаба, существовал лишь один. И он напрямую связан с тобой.
— Со мной?
— Раскрытие, которым ты владеешь, в точности повторяет силу человека, когда-то выступившего против Первозданного Апостола.
Ария произнесла это без колебаний. Чонсон широко раскрыл глаза, но потрясённым не выглядел.
Слишком слабая реакция для такого известия.
— Во время Раскрытия ты что-то видел или чувствовал?
Он вздрогнул, потом медленно кивнул.
— Ещё до того, как я научился его применять, мне снился странный сон. А когда апостол запечатал меня, я увидел воспоминания человека, владевшего той же силой. Полагаю, это и был тот, кто сражался с Первозданным Апостолом.
Вот теперь настала очередь Арии по-настоящему удивиться.
— Значит... тебе передались его воспоминания.
Сомнений больше не осталось: Чонсон не был обычным человеком.
Наследование памяти встречалось лишь у нескольких древних народов. Среди людей о таком почти не слышали.
— Я и сам пока не понимаю, что именно со мной происходит, — продолжил он. — Но образ был отчётливым. Тот человек тоже сражался копьём и владел Раскрытием. Благодаря его памяти я понял, как управлять силой. Думаю, поэтому моё тело не разрушилось сразу после первого применения.
Он говорил без уверенности, будто предлагал лишь догадку. Ария слушала и чувствовала, как разговор становится всё тяжелее.
Они оба раскрывали тайны, и каждая новая правда весила больше предыдущей.
Ария приехала в академию вовсе не ради Чонсона. Она заметила его случайно, заинтересовалась редким талантом, а затем обстоятельства привели её к нему снова. В конце концов именно она спасла его и теперь сидела напротив, связанная с ним клятвой крови.
Слишком стройная цепь случайностей.
Почти судьба.
«Может быть, я получила возможность исправить то, что когда-то упустила».
В древности Ария не сумела вовремя разглядеть человека, бросившего вызов Первозданному Апостолу. Прояви она тогда больше внимания, угроза апостолов, возможно, не достигла бы нынешнего размаха.
Теперь перед ней сидел человек с той же силой. Человек, которому ещё можно было помочь избежать прежней трагедии.
— Ты видел его жизнь целиком?
— Нет. Только отдельные эпизоды.
Тем важнее было рассказать всё, что знала сама Ария.
— Хорошо. Тогда слушай внимательно. В глубокой древности не существовало множества апостолов. Был один-единственный — тот, кого мы теперь называем Первозданным Апостолом. И поначалу никто не считал его врагом.
Ни Ария, ни предводители других народов не распознали угрозу. Они приняли появление нового существа за очередное проявление естественного порядка.
Ошибка стала очевидна слишком поздно.
— В какой-то момент Первозданный Апостол начал распространять свою силу. Не размножаться, не порождать потомство — именно передавать силу уже существующим живым существам.
Эта часть истории почти не дошла до нынешних поколений.
Апостолами не рождались.
Ими становились те, в кого Первозданный Апостол вливал частицу себя. Они утрачивали прежнюю природу и становились существами, чуждыми собственному виду.
В этом заключалась его самая страшная способность.
— Значит, нынешние апостолы прежде были...
— Кем-то другим. Сначала всё напоминало появление необычных подвидов — вроде орков или гоблинов непривычной окраски. Потом перемены стали серьёзнее. Апостолы появились среди эльфов. А позже пал даже один из драконов, которых считали хранителями мира. Да, иного слова тут нет: это было падение.
Проговаривая историю вслух, Ария впервые ясно сформулировала то, что прежде ощущала лишь смутно.
Сила Первозданного Апостола несла падение.
Падение целых видов.
Для любого народа это было злом, с которым не могла сравниться обычная война. Люди веками расширяли границы, отнимали земли и множили влияние, но даже их завоевания не угрожали самой природе побеждённых.
Апостолы угрожали.
— Когда заражённых стало много, человеческие владения начали сокращаться. Наши земли тоже. К тому времени, когда мы поняли масштаб бедствия, было уже поздно. Каждый павший обретал чудовищную силу. Ты видел это сам: внешне апостол может напоминать обычное чудовище, но по мощи он превосходит сородичей в несколько раз.
Чонсон слушал не перебивая. Ария снова подумала о Редрике и ощутила горечь утраты.
Апостолы отняли у людей и других народов большую часть прежних земель. Приходилось убивать тех, кто прежде был частью твоего народа, нести огромные потери и всё равно отступать.
Лишь в последние годы разрозненные народы научились действовать сообща. Это замедлило продвижение врага, но не остановило его.
Опасность никуда не исчезла.
Апостолы по-прежнему стремились поглотить весь мир.
— Поэтому твоя жизнь имеет исключительную ценность. Ты владеешь силой человека, который сумел противостоять Первозданному Апостолу.
Чонсон должен был понять не только происхождение черты. Прежде всего ему следовало осознать собственную значимость и перестать обращаться с собой как с расходным материалом.
Он задумчиво кивнул.
— Теперь понятно, почему ты постоянно оказывался в центре нападений, — продолжила Ария. — Скорее всего, апостолы чувствовали угрозу инстинктивно. Твоя сила для них опаснее любой другой, поэтому они и пытались добраться до тебя.
Чонсон слишком часто попадал в смертельную опасность, чтобы считать всё это случайностью.
Сама его сила делала его врагом апостолов: он унаследовал черту единственного человека, бросившего вызов Первозданному Апостолу.
Апостолы хотели устранить его.
— Понятно, — тихо произнёс Чонсон.
По его лицу было видно: он пытается уложить услышанное в голове. Ария не стала торопить. За один разговор она обрушила на него столько правды, что любой другой уже перестал бы воспринимать слова.
Она тоже замолчала, собираясь с мыслями.
И вдруг заметила противоречие.
Если апостолы считали Чонсона опасным и хотели избавиться от него, почему не убили сразу? Ради этого им даже не пришлось бы особенно рисковать. Лишь недавно в дело вмешался один из Девяти — до того нападения были куда слабее.
Ария только теперь поняла истинную ценность Чонсона, но апостолы, вероятно, знали о ней давно.
Она моргнула, восстанавливая в памяти рассказ Изабель.
Когда Чонсона запечатали, его грудь была пробита. Рана почти наверняка оказалась бы смертельной.
Но апостол не добил его.
Напротив — запечатывание сохранило ему жизнь.
«Значит, им нужен не мёртвый Чонсон».
Эта мысль возникла у Арии ещё при осмотре печати, однако тогда она сосредоточилась на изменениях в его теле и не довела рассуждение до конца.
Причина была до отвращения простой.
— Почему же они запечатали меня? — спросил Чонсон, словно прочитав её мысли.
Ария посмотрела на него и наконец сформулировала ответ.
— Потому что ты не должен умереть.
Для апостолов его смерть была хуже плена.
— Я назвала то, что с тобой произошло, наследованием памяти. Значит, и сила может перейти дальше. Если ты погибнешь, где-то появится новый носитель. Именно этого они боятся.
Апостолы не щадили Чонсона из милосердия. Они сохраняли ему жизнь, чтобы навсегда удержать в печати и не позволить силе избрать другого человека.
От этого вывода по коже Арии прошёл холод.
«Тот, кто противостоял Первозданному Апостолу...»
Он умер не в глубокой древности.
По-настоящему умер совсем недавно.
Иначе Чонсон не смог бы унаследовать его силу.