Ночная тьма постепенно отступала. Первые лучи проникли через окно и легли на постель.
Я бессильно моргнул. Не потому, что только проснулся, — я не сомкнул глаз до самого утра.
Тяжело вздохнув, я потёр уставшие веки и заставил себя успокоиться.
«Нужно смотреть проще».
Привычка раздувать каждое сомнение до огромной проблемы уже начинала раздражать. Достаточно принять ответ Изабель таким, каким он прозвучал. Она сказала правду, и за этой правдой не скрывалось ничего другого.
Всю ночь в памяти повторялись её слова:
«Я считаю вас человеком огромной ценности. Вы будете расти и дальше. Защищать вас — значит служить Империи. Уже сейчас вы превосходите многих представителей династии».
— Здесь нет ничего странного.
Если рассуждать трезво, объяснение было вполне логичным. Изабель помедлила с ответом и отвела глаза только потому, что подбирала точные слова.
Всё просто.
И всё же я провёл ладонью по лицу.
«Почему тогда мне не даёт покоя другая мысль?»
Изабель была самым честным и благородным рыцарем из всех, кого я знал. Она жила ради Империи и отстаивала убеждения без малейшей фальши. Именно поэтому казалась открытой и безупречно честной — человеком, которому можно доверять без оглядки.
А я снова и снова подозревал, что она неравнодушна ко мне.
Мне было противно от собственной самоуверенности. Казалось, я самовольно приписываю ей чувства, которых она не выражала.
«Неужели я настолько возомнил о себе?»
В последнее время подобные мысли возникали всё чаще. Несколько женщин любили меня, и, возможно, я привык видеть романтический смысл там, где его не было.
Я несколько раз хлопнул себя по щекам и сел. Одеяло сбилось к ногам, кожа горела от удара, но это даже рассмешило.
— Для начала нужно помыться.
После ночи, проведённой в бесплодных размышлениях, мысли окончательно спутались. Холодная вода могла вернуть ясность.
Я поднялся и принял душ. Переодевшись в чистую форму, почти сразу почувствовал себя лучше.
— Надо было сделать это раньше.
Теперь бессонная ночь казалась глупостью. Я даже не понимал, почему так долго думал об Изабель, когда ответ лежал на поверхности.
— Даже если я ошибся, ошибка должна остаться при мне.
Не следовало выдавать подозрения ни словом, ни жестом.
И даже если догадка вдруг окажется правдой, первым говорить об этом всё равно было бы неправильно.
Причина очевидна.
— В моём положении нельзя начинать сближаться ещё с одной женщиной.
Такой шаг выглядел бы приглашением и дал бы ложную надежду.
Сколько женщин уже оказалось связано со мной? Даже тех, кого я мог назвать сразу, было немало. Ради них я давно поставил перед собой огромную цель: поднять собственную ценность настолько высоко, чтобы иметь право принять ответственность за каждую.
Только эта задача отнимала всё время и все силы. Добавлять к ней ещё и чувства к Изабель было нельзя.
Но важнее другое.
Неважно, любила она меня или нет: Изабель сама провела границу. Пока она не решит открыто признаться в чувствах, я не стану приближаться.
Вот и весь ответ.
— А если я всё придумал, будет совсем нелепо.
Я тихо рассмеялся, отпуская остатки тревоги. Веки, однако, оставались тяжёлыми. Стоило ослабить внимание, и я мог заснуть стоя.
Я вышел из комнаты.
К счастью, утром вместо тренировки была назначена встреча.
— Не думал, что союз с императорской семьёй означает настолько частые визиты...
Рейчел просила о встречах гораздо чаще, чем я ожидал. Это немного настораживало, но её поддержка была слишком важна, чтобы относиться к общению небрежно.
* * *
Когда дверь гостиной открылась, я уже закончила последние приготовления.
— Доброе утро, — сказала я.
— Вы пришли раньше меня.
— Принцесса скоро прибудет. Нужно было проверить комнату.
— Мне следовало помочь. Простите.
— Ничего страшного. Садитесь.
Мы разговаривали совершенно обычно. Вчерашний спор будто закончился вместе с ночью. Ни Чонсон, ни я не показывали неловкости.
Он сел напротив. Я несколько секунд молча рассматривала его и всё же спросила:
— Я ещё за завтраком заметила: вы выглядите уставшим. Плохо спали?
— Было одно небольшое сомнение, поэтому почти не спал. Неужели это так заметно?
— Не слишком.
— Хорошо. Я не хочу проявить неуважение к принцессе.
Я кивнула, сохраняя спокойное лицо.
Внутри всё дрогнуло.
Слово «сомнение» прозвучало как косвенное признание. Выходило, не только я провела ночь без сна. И если Чонсон так устал, значит, понял то, что я пыталась скрыть.
«Конечно, я себя выдала».
Не его усталость была очевидной, а моё вчерашнее поведение. Я слишком долго молчала после простого вопроса, потом отвернулась и избегала его взгляда. Со стороны это наверняка выглядело нелепо.
Теперь сидеть напротив него становилось мучительно.
Я не собиралась открывать чувства, а он, похоже, уже всё знал.
Пришлось сделать вид, что ничего не происходит.
— Спасибо за вчерашний разговор.
— И вам. Я рад, что мы смогли поговорить откровенно.
Он слегка улыбнулся.
Под столом я стиснула руки.
Сердце снова дрогнуло, но теперь совсем иначе.
«Так нельзя».
Я решила отказаться от этих чувств. Но вчерашний разговор стал переломом. Всё, что удавалось держать под контролем, вдруг вышло из повиновения.
Сидевший передо мной мужчина всё сильнее занимал мои мысли. Любой его жест приобретал значение, а мысли сами уходили туда, куда я запрещала им идти.
— До прибытия принцессы ещё есть время. Хотите чаю?
— Да. Я приготовлю.
— Нет, я сама.
Я остановила его и быстро поднялась.
Даже этот простой миг показал перемену. Раньше одиночество с Чонсоном ничего не значило: я была рыцарем, а он — человеком, которого я охраняла. Теперь закрытая комната на двоих ощущалась совсем иначе.
И хуже всего — я понимала причину.
Подойдя к столику у стены, я начала заваривать чай. Только отвернувшись от него, позволила себе выдохнуть.
Фух...
Я отмерила листья в две чашки. Взгляд рассеивался, с губ то и дело срывались тихие вздохи. Казалось, вместе с ним наружу выйдет всё, что я так старательно скрывала.
«Нельзя».
Я не знала, как вести себя дальше.
Нужно было вернуться к прежней роли — спокойно охранять его и не видеть в нём мужчину. Но сердце уже не слушалось.
Я не была уверена, что при следующих встречах сумею сохранить невозмутимость.
И существовала ещё более опасная вещь.
Чувство, которое я несколько дней пыталась успокоить, за одну ночь не ослабло. Напротив, чем дольше мы находились рядом, тем сильнее оно становилось.