День медленно клонился к вечеру.
Сначала с Чонсоном встретилась Милия, затем Карите, а после неё пришла очередь Глесии. Кали распределила время так, чтобы каждая следующая встреча длилась чуть дольше предыдущей.
Сама она за весь день так и не увидела Чонсона.
Именно Кали предложила устроить его встречи с другими женщинами, но это не означало, что ожидание давалось ей легко. Чем больше проходило времени, тем сильнее она тревожилась.
Показать это она не могла.
Напротив сидела Аделия, которой наверняка было ещё тяжелее.
— Кали, со мной всё хорошо.
Аделия мягко улыбнулась, заметив её взгляд. Кали посмотрела на неё почти с жалостью.
— Что тут может быть хорошо? Вы же сами едва терпите.
— После ужина я смогу встретиться с ним. До тех пор продержусь. Я ждала больше трёх недель — неужели не выдержу ещё несколько часов?
Она даже тихо рассмеялась, однако складка между бровями Кали не исчезла.
Пока ученицы одна за другой проводили время с Хан Чонсоном, Аделия оставалась здесь. Её положение было сложнее.
Она была инструктором.
Из-за этого признать отношения открыто Аделия не могла. Кали сама однажды сорвалась и в конце концов рассказала Изабель о своих чувствах, но Аделии приходилось сдерживаться куда строже.
Поэтому Кали не имела права жаловаться при ней.
Она осторожно накрыла ладонь Аделии своей.
— Внешность Чонсона немного изменилась, но внутри он остался таким, каким мы его знали.
— Внутри?..
— Да. Он именно тот человек, которого вы любите. Не тревожьтесь напрасно.
Кали считала, что хотя бы она должна поддержать женщину, оказавшуюся в таком же положении. Чонсон не мог пренебречь Аделией. Кали верила ему именно потому, что любила.
Аделия долго смотрела ей в глаза, и Кали спокойно выдержала этот взгляд. Она говорила это не только ради утешения.
— За время, пока мы не виделись, вы тоже изменились, — вдруг сказала Аделия.
Кали удивлённо моргнула.
— Причём в хорошую сторону. Раньше вы были гораздо напряжённее, а теперь стали спокойнее и внимательнее к другим. Ведь эти встречи устроили именно вы.
Аделия улыбнулась.
— И прежде я не считала вас дурным человеком. Но сейчас вы стали по-настоящему доброй.
Кали не сразу нашлась с ответом.
Добрый человек.
Эти слова совершенно к ней не подходили.
Ни во время многолетней службы на фронте, ни позже, когда она стала инструктором в Академии, Кали не думала о себе как о доброй. Она просто делала то, что считала необходимым. Чужие желания редко становились для неё важнее собственных.
Даже сегодняшние встречи были устроены прежде всего ради неё самой.
Кали не хотела видеть, как Чонсон мучается, тревожась о тех, кто ему дорог. Поэтому и собрала всех в башне.
— Я не добрая, — невольно сказала она.
— Почему? Милия, Карите, Глесия и я искренне вам благодарны.
Аделия спрашивала без задней мысли. Кали неловко улыбнулась.
— Тогда я скажу честно. Я живу в башне и вижу Чонсона каждый день. Поэтому мне стало понятно, о чём он думает и что его тревожит сильнее всего. Он переживал из-за вас и остальных девушек.
— Чонсон так сильно беспокоился?
— Да. Даже после пробуждения глава Башни магии не разрешала ему покидать башню. Он хотел встретиться с вами, но был вынужден молча терпеть. Мне было тяжело смотреть на него. Поэтому я и всё устроила.
Кали действительно хотела помочь женщинам, однако главным оставалось другое: она не переносила страдания Чонсона.
— Я действовала ради него.
— А разве намерение важнее результата? — спросила Аделия.
— Что вы имеете в виду?
— Вы устроили встречу, потому что думали о Чонсоне. Но это не отменяет того, что вы помогли нам и что мы вам благодарны. Я благодарна вам. Девушки тоже. Поэтому для нас вы добрый человек.
Кали замерла.
Выходило, что неважно, ради кого именно действовала Кали.
— Значит… и на это можно смотреть так.
— Конечно. Не нужно теперь чувствовать, будто вы обязаны оправдывать мои слова. Кроме того, нам всё равно предстоит жить рядом. Чем раньше мы научимся ладить и видеть друг в друге хорошее, тем лучше будет для всех.
Она произнесла это с такой естественной улыбкой, что Кали невольно испытала уважение.
«Как она способна принимать всё настолько спокойно?»
Аделия наверняка изнывала от ожидания сильнее неё. В отличие от учениц она не могла открыто заявить о своих отношениях. Ей приходилось терпеть из-за положения инструктора и соблюдать внешние приличия.
Кали тоже была инструктором, но фактически бросила всё и осталась в башне. Их обстоятельства нельзя было сравнивать.
И всё же Аделия говорила легко и даже показывала ей путь вперёд.
— Вы удивительная женщина.
— Ничего удивительного во мне нет.
— Для меня есть. Я бы на вашем месте не смогла так рассуждать.
Звание инструктора не делало любовь слабее и не давало особой стойкости. Какой бы силой ни обладал человек, перед собственными чувствами он был так же уязвим, как любой другой.
Теперь Кали знала это по себе.
Первая в жизни любовь изменила её до неузнаваемости и сделала готовой отказаться от многого. Когда они однажды выпивали вместе, Аделия призналась, что Чонсон стал её первой любовью. При этом она держалась с поразительным достоинством. Особенно если учесть, что разница в возрасте между Аделией и Кали была совсем невелика.
Аделия ненадолго замолчала. Кали терпеливо ждала и заметила, как крепко та сжала чашку.
— Не думайте, будто мне совсем легко.
— Вам сейчас очень тяжело?
Аделия медленно кивнула.
— Да. Если говорить честно, я ужасно по нему скучаю. Мне тоже хочется немедленно пойти к Чонсону и провести с ним время, как это сделали ученицы. Я просто терплю. Не потому, что лучше или сильнее других, а потому, что сейчас так нужно.
— Но умение терпеть и делает вас сильнее. Вы и правда лучше меня.
Кали улыбнулась. Аделия тяжело вздохнула.
Добрый человек.
Странное выражение. Оно звучало как похвала, но радости почему-то не приносило.
Аделия тоже улыбнулась, и вскоре обе тихо рассмеялись. Они успели наговорить друг другу много хорошего, однако легче от этих похвал не стало.
«Наверное, потому что мы слишком хорошо понимаем друг друга».
Общие обстоятельства сближали и давали опору.
— Я рада, что встретила вас, Аделия.
— Почему?
— Без вас я сейчас, наверное, сходила бы с ума от ревности.
Признавшись, Кали почувствовала облегчение.
Мысль о Чонсоне рядом с другой женщиной по-прежнему тревожила, но уже не причиняла прежней боли. Ревность больше не захлёстывала её целиком.
«Я научилась принимать это».
Именно Аделия помогла ей понять ситуацию и перестать бороться с неизбежным.
— Вы говорите о нашем разговоре об Императорском дворе?
— И о нём тоже. Причин было несколько. Вместе они помогли мне принять то, что Чонсон любит нескольких женщин.
Однако Кали не отрицала: разговор о дворе сыграл главную роль. После него они перестали соперничать за Чонсона. Обе слишком хорошо понимали положение в Империи.
В последнее время талант Чонсона раскрывался всё ярче. Теперь Кали особенно ясно видела, насколько вовремя услышала предупреждение Аделии.
— После восстановления его тело сильно изменилось.
Раз уж разговор зашёл так далеко, скрывать остальное не имело смысла.
— Это те хорошие перемены, о которых вы говорили?
— Да. Только они оказались гораздо значительнее, чем я предполагала. Если способности Чонсона станут известны, Императорский двор начнёт действовать немедленно.
— Всё настолько серьёзно?
Кали уверенно кивнула.
Раньше внешнему миру Чонсон казался обычным простолюдином без рода, к тому же обладателем черты обычного ранга. В Академии все знали о его силе, но за её пределами его считали лишь способным учеником.
Теперь положение изменилось полностью.
— Его природная способность к мане, прежде довольно слабая, выросла многократно. Кроме того, он пробудил крайне редкую природу маны.
— Какую именно?
— По словам главы Башни магии, это природа маны высших эльфов.
Аделия широко раскрыла глаза. Кали невольно улыбнулась с горечью.
— Поэтому нам нужно держаться ещё крепче. Двор наверняка захочет заполучить его. Мы должны защитить Чонсона.
Сейчас он был привязан к башне и не показывался внешнему миру.
Возможно, именно эти тихие дни окажутся самыми важными для их будущего.