Письмо Кали было коротким, почти сухим.
«Кадет Хан Чонсон жив. Он вернулся в прежний облик. Аделия, тебе больше не о чем беспокоиться. Я решила, что должна сообщить это как можно скорее…»
Взгляд Аделии остановился на одной строке.
— Жив…
Она повторила слово и больше ни о чём не могла думать.
Она снова и снова перечитывала фразу, словно хотела навсегда впечатать её в память.
И тогда в груди, где столько дней жила одна боль, начало подниматься другое чувство.
Радость пришла так резко, что Аделия не успела к ней подготовиться. Она получила именно ту весть, о которой мечтала, но глаза снова застилали слёзы.
Сдержать их не получилось.
Силы разом покинули тело. Только теперь причиной были не страдание и не горе, а огромное облегчение.
Он был жив.
Эта простая истина оказалась сильнее всего, что Аделия пережила за последние дни.
— Кадет Хан Чонсон действительно жив? — спросила Эрфе.
— Да. Кали пишет, что он вернулся в прежний облик.
Аделия ответила и тихо рассмеялась.
Она прекрасно понимала, что инструктору не следует так терять самообладание перед помощницей. Но сейчас это не имело значения.
Несколько строк словно вернули ей дыхание.
В сердце, до краёв наполненное болью, вошёл свет. Это была уже не слабая надежда, а ясная уверенность.
— Какое счастье, — сказала Эрфе.
— Да… Это настоящее счастье. Всё закончилось хорошо.
Аделия прижала письмо к груди.
Тело не успевало за внезапной переменой чувств. Благодарность к Кали и радость были такими сильными, что руки по-прежнему дрожали.
«Я хочу увидеть его прямо сейчас».
Ей хотелось немедленно покинуть Академию и отправиться в Башню магии.
Но перед глазами возникли другие женщины, связанные с Хан Чонсоном.
Аделия помедлила, затем кивнула самой себе.
До происшествия её мучила ревность. Вокруг Чонсона становилось всё больше женщин, и принять это было трудно. Она даже собиралась серьёзно с ним поговорить и потребовать, чтобы он положил этому конец.
Но две недели ужаса изменили всё.
«Они наверняка страдали не меньше меня».
Аделия сама пыталась смириться с мыслью, что его больше нет. Поэтому теперь лучше других понимала, насколько страшна жизнь без него и как легко она отнимает волю жить.
Даже в собственном счастье она не могла думать только о себе.
«Милия. Карите…»
Нужно было сообщить всем, о чьей связи с Чонсоном ходили слухи.
Увидев, что лицо Эрфе тоже просветлело, Аделия бережно положила письмо на стол. Затем взяла перо и чистый лист.
— Я напишу несколько записок. Передай их всем, кого назову.
— Конечно.
Аделия быстро начала писать.
Она хотела дать им то, чего ещё недавно отчаянно ждала сама: добрую весть и надежду.
Перо скользило по белой бумаге, а на сердце становилось легче.
«Как странно».
Раньше она ненавидела эти отношения. Как ни пыталась рассуждать здраво, мысль о новых женщинах рядом с Чонсоном причиняла боль.
Теперь отвернуться от них не получалось.
Более того, Аделия чувствовала за них ответственность.
«Пусть у него есть другие…»
Теперь это казалось незначительным. Происшествие помогло понять, что важно на самом деле.
«Если я снова смогу быть рядом с ним…»
С остальным она, пожалуй, сумеет примириться.
* * *
После полудня Чонсон пришёл в кабинет Арии.
Как и вчера, они освободили место в середине комнаты и сели друг напротив друга.
Ария встретила его взгляд и сразу перешла к делу.
— Сегодня будем делать почти то же самое. Сначала ты должен понять свойства моей маны.
Она говорила легко, но я напрягся.
«Почти то же самое» означало, что придётся снова пережить вчерашнюю боль.
— Я готов.
— Тогда начнём.
Я протянул руку.
Ария обхватила её ладонью, и я привёл в движение ману, восстановившуюся за ночь.
Голубое сияние вспыхнуло и быстро исчезло в её руке. За несколько минут запас опустел.
— Тебе снова нужно время, чтобы собраться? — мягко спросила она.
Я покачал головой. Внутри уже разлилась знакомая пустота.
— Хорошо.
Боль пришла сразу.
Мана Арии хлынула через её ладонь в мою и пронзила всё тело.
Я стиснул зубы. На этот раз мне удалось не потерять контроль. Я не застыл беспомощно, как вчера, и сумел управлять телом.
Через мгновение Ария отпустила руку.
Я остался сидеть и не упал.
Но дыхание всё равно стало тяжёлым. Всё тело покрылось холодным потом.
— Уже научился терпеть, — заметила Ария. В её голосе слышалась похвала.
Радоваться было некогда.
Перед глазами всё плыло от боли, а я старался сосредоточиться на ощущении, которое оставила её мана.
В сознании начали всплывать вчерашние мысли: смутные понятия, догадки о свойствах энергии, обрывки возможных законов.
И тут я удивился.
«Что?»
Вчера я ничего не привёл в порядок. Послушался Арии, прекратил размышления и просто отдохнул.
Поэтому ожидал, что сегодня придётся начинать с нуля.
Но всё оказалось иначе.
«Ничего не исчезло».
Неоформленные понятия не растворились и не ушли в подсознание. Они сохранились такими, какими я их оставил. Я продолжил размышления ровно с того места, словно перерыва не было.
Это было удивительно ясное и приятное чувство.
Сознание словно стало яснее и позволяло мне идти в размышлениях дальше, чем прежде.
Хотя глаза оставались открытыми, я уже погружался внутрь себя.
* * *
Прошло не больше десяти минут.
Ария смотрела на Чонсона и недоумевала.
«Почему он ничего не спрашивает?»
Сегодня она собиралась вести занятие по прежней схеме, но дать больше объяснений.
Ария хотела подробно разобрать свойства собственной маны, объяснить принципы очистки и помочь ученику перейти к следующему этапу.
Чонсон же замолчал, будто сразу нашёл дорогу в глубину собственных мыслей.
В нормальной ситуации он должен был задавать вопросы обо всём, чего не понимал. Но не произнёс ни слова.
Ария окликнула его и не получила ответа.
Взгляд юноши полностью расфокусировался.
Он вошёл в состояние полного погружения.
— Одними размышлениями этого не добиться…
Ария не хотела его тревожить.
Само по себе глубокое сосредоточение имело огромную ценность, независимо от результата.
«Большинство людей вообще не умеют входить в такое состояние».
Для обычного человека такое погружение — редкий миг прозрения, который случается лишь несколько раз за всю жизнь.
А Хан Чонсон вошёл в него так, будто это было самым естественным делом.
Ария произнесла несколько фраз, и он сам понял, как уйти в глубины сознания.
— Неужели…
Ей пришла неожиданная мысль.
«А если он и правда сможет?»
Сможет без объяснений понять свойства её маны и сам постичь принцип очистки?
Ария хотела сначала впечатать свойства своей маны в его тело с помощью боли, а затем облегчить понимание подробным разбором.
Чонсон же, похоже, попытался перескочить через все промежуточные ступени и найти ответ самостоятельно.
Мысль была нелепой.
— Нет. Это невозможно.
Ария произнесла это вслух, но сомнение никуда не исчезло.
Это было почти то же самое, что создать нечто из ничего.
Даже если Чонсон изучал ману в Академии, уровень преподавания там несравним с Башней. У него не было ни нужной системы понятий, ни достаточного знания законов.
Это всё равно что одним прыжком преодолеть лестницу в несколько сотен ступеней и сразу постичь основы, на которых строилась мана Арии.
И всё же интуиция не позволяла полностью отбросить такую возможность.
Чонсон уже превзошёл её ожидания, когда мгновенно вошёл в состояние полного сосредоточения.
Человек не способен так глубоко погрузиться в себя без исключительной восприимчивости.
Сердце Арии вдруг забилось быстрее.
«Кто знает? Людей с таким телом почти не существовало».
Она понимала, что не должна надеяться на невозможное, но надежда всё равно росла.
Даже среди высших эльфов мало кто сумел бы понять свойства чужой маны после нескольких слов.
А она возлагала эту надежду на обычного человека.
Ария сглотнула и не смогла подавить предвкушение.
«А если именно он…»
Может быть, у него действительно получится.
Он сохранил себя даже под гнётом Девяти апостолов.
А теперь ещё и обладал лучшим телом, какое только мог получить человек.