Башня магии поражала размерами и устройством. Любой, кто впервые переступал её порог, наверняка часами разглядывал бы залы, лестницы и сияющие артефакты.
Милии всё это было безразлично.
Она видела Чонсона. Слышала его голос, чувствовала тепло его рук и наконец могла убедиться: он не призрак и не сон.
После первого объятия они устроились на диване. Милия сразу повернулась к нему. Взгляд сам возвращался к знакомому лицу, которое теперь казалось ещё дороже.
Последние недели были полны боли, но рядом с ним она отступила так быстро, словно её никогда не существовало.
«Он и правда изменился».
Кали предупреждала об этом, однако слова не передавали и половины.
— Тебе непривычно? — спросил Чонсон. — Я теперь странно выгляжу?
— Нет. Совсем нет.
Он неловко улыбнулся и почесал щёку. Внешность стала другой, но это движение, эта застенчивость были прежними. Милии сразу стало легче.
— А я? — спросила она. — Разве я не изменилась сильнее?
За время разлуки перемены коснулись не только волос. Горе сделало её взрослее, хотя она этого не просила.
Чонсон внимательно посмотрел и улыбнулся. Его лицо сразу стало мягче. И раньше он был красив, но после перерождения кожа стала настолько чистой и гладкой, что даже Милия могла позавидовать.
— Почему ты улыбаешься?
— Потому что вижу: перемены тебе идут. Мне нравилась твоя короткая стрижка, но и с такими волосами ты очень красивая.
Он провёл пальцами по чёрной пряди. Милия вздрогнула, но отстраняться не стала. В прикосновении была осторожность, с какой берут в руки хрупкую драгоценность.
— Утром я ещё думала снова подстричься, — призналась она. — Потом решила показать тебе, какой стала.
— Хорошо, что показала. Хотя, честно говоря, ты мне нравишься с любой причёской.
Его голос тоже изменился — стал мягче, теплее. Каждая простая фраза успокаивала и согревала.
Они замолчали.
Так происходило уже не впервые: оба хотели что-то сказать, но слова теряли смысл, стоило встретиться глазами. Милию тишина не тяготила. Чонсон смотрел спокойно и нежно, и она улыбалась в ответ без всякого усилия.
В последнее время улыбаться приходилось нарочно — главным образом ради Луны, которая слишком тревожилась. Сейчас улыбка рождалась сама.
— Я и раньше так думал, — сказал Чонсон, — но теперь уверен: ты прекраснее всего, когда улыбаешься.
Жар мгновенно разлился по лицу.
— Ты тоже.
— Я?
— Когда ты улыбаешься, я влюбляюсь ещё сильнее.
Собственные слова оказались слишком откровенными. Милия отвернулась, хотя хотела смотреть на него без конца. Сердце билось так громко, что, наверное, его было слышно в соседней комнате.
Рядом Чонсон тихо втянул воздух, явно растерявшись. Милия не удержалась от смеха.
Только теперь она заметила саму комнату: просторную, почти как зал для приёмов, залитую светом, украшенную золотом и незнакомыми магическими устройствами. Всё вокруг выглядело неправдоподобно.
Милия протянула ладонь и взяла Чонсона за руку.
Он без слов сжал её ладонь — так уверенно, будто сам первым потянулся к ней.
От этого прикосновения всё наконец стало настоящим: Башня, чудо спасения, долгожданная встреча.
— Прости, что мы не увиделись раньше, — сказал Чонсон.
Милия покачала головой.
— Я хотел вернуться в Академию сразу. Госпожа Ария запретила. Она считает, что ради безопасности я должен провести здесь не меньше месяца.
— Значит, так нужно. Я сама приехала к тебе.
И приехала бы снова, сколько бы раз ни потребовалось.
Чонсон отвечал так бережно, что сердце опять ускорилось. Рядом с ним было так же спокойно, как прежде, но сам он стал мягче, ласковее, притягательнее.
«Будто раньше мне было мало причин потерять голову».
Её тянуло к нему ещё сильнее. В какой-то момент напряжение ушло из тела, и Милия положила голову ему на плечо.
— Побудь со мной так хоть немного.
— Хоть весь день.
Она улыбнулась.
— Тогда я не стану спешить.
— И не надо.
Он понятия не имел, как она ждала этого дня, как ворочалась ночью и считала часы. И всё же угадывал нужные слова, нужные движения, нужный взгляд.
Милия прижалась теснее. От счастья становилось трудно дышать.
На стене блеснул прямоугольный циферблат в красной, похожей на драгоценный камень оправе.
[10:38]
Прошло почти сорок минут.
К радости примешалась горечь: их время подходило к концу.
— Чонсон…
— Да?
— Тебе не кажется, что всё это немного странно?
— Что именно?
— Я ведь приехала не одна.
Он сразу напрягся, будто только сейчас вспомнил о мире за дверью. Милии стало тепло от мысли, что всё это время он думал только о ней. Но реальность всё равно оставалась реальностью.
— Вместе со мной приехали Глесия и Карите.
Произнеся их имена, Милия поймала себя на неожиданном спокойствии.
Нельзя было требовать, чтобы такой человек принадлежал только ей.