«Ветер Леты».
Глесия вспомнила миг, когда навык обрёл завершённую форму. Тогда она испытала чувство, похожее на освобождение.
Да, именно освобождение — от всего, что прежде сжимало сердце и не давало дышать.
До самого пробуждения навыка она мучилась. Глесия понимала: Хан Чонсон был не просто ранен. Всё указывало на то, что он погиб. Увидев, во что превратилось его тело, невозможно было думать иначе.
«От него почти ничего человеческого не осталось… Как я могла надеяться, что он жив?»
Тогда она впервые узнала, что такое потеря.
У этой боли не было ни формы, ни источника, и всё же она терзала сильнее телесной раны. Тело оставалось здоровым, а разум отказывался работать, словно тяжело заболела сама душа. В груди образовалась пустота, и именно она причиняла боль.
Вскоре душевное истощение сказалось и на теле. Исчезли силы, даже самые простые дела стали непосильными. Дни проходили один за другим, а мысли всё глубже затягивали её в отчаяние.
Теперь Чонсон сидел напротив и осторожно наблюдал за ней.
«Это же нелепо».
Глесия прекрасно помнила, что чувствовала совсем недавно. Именно эти чувства привели её сюда. Но теперь, встретившись с ним, она почти не испытывала волнения.
Значит, прежние чувства были настолько сильными, что их след до сих пор влиял на неё.
— Глесия, можно спросить, что именно делает твой навык — Ветер Леты?
Вопрос дался ему нелегко. Глесия заметила это и всё же спокойно кивнула.
Обычно сведения о навыке держали в строжайшей тайне. Это была уникальная сила, доступная лишь своему владельцу, и раскрыть её означало добровольно показать противнику самое уязвимое место.
Однако Глесия не почувствовала ни сомнения, ни тревоги. Напротив, ей почему-то казалось необходимым рассказать всё.
Она коротко выдохнула.
— Ветер, который я создаю, стирает любое внешнее воздействие. Всё, что пытается повлиять на меня извне, гаснет, словно встречает непреодолимую воздушную преграду.
Говоря, она смотрела Чонсону прямо в глаза.
— Значит, навык отсекает всякое вмешательство…
В этот миг её охватило странное сомнение.
Неужели этим всё и ограничивалось?
Глесия знала свой навык. Она до конца постигла заложенную в нём идею и умела пользоваться его силой. После первого проявления у неё не осталось сомнений: навык давал поистине невероятное преимущество.
Но рядом с Чонсоном по-прежнему возникало смутное отторжение, и объяснить его она не могла.
«Он мой друг».
Ближайший друг. И всё же тело воспринимало его как нечто чужое. Такая реакция казалась настолько неправильной, что Глесия не верила самой себе.
— Протянешь руку? — попросил Чонсон.
— Конечно…
Она хотела выполнить простую просьбу, но рука не двинулась.
Намерение было ясным: поднять ладонь и подать её Чонсону. Однако рука не подчинилась, словно само тело отвергло мысль о прикосновении.
Глесия растерянно посмотрела на свои пальцы.
Почему тело так себя ведёт?
Рядом с Чонсоном ей следовало чувствовать спокойствие, а вместо этого появлялось отторжение. Даже безобидное прикосновение, которое прежде ничего для неё не значило, теперь тело отвергало заранее.
— Это слишком трудная просьба? — осторожно спросил он.
— Нет.
Ответ пришлось буквально выдавить из себя. Разве можно считать тяжёлой просьбу просто протянуть руку? Это было бы слишком нелепо.
Глесия заставила непослушную руку подняться.
Пальцы едва заметно дрожали. Тело сопротивлялось так сильно, что удерживать руку на весу стоило огромного усилия.
Она ожидала, что Чонсон сразу возьмёт её ладонь, но он лишь пристально посмотрел на неё. Под этим изучающим взглядом стало ещё неуютнее.
«Почему мне неприятно, когда он так смотрит?»
Ничто не сходилось. Глесия надеялась разобраться в своих чувствах, а вместо этого столкнулась с реакцией, совершенно ей несвойственной.
Раньше они были близки. Она не боялась его прикосновений и сама без колебаний касалась его. Теперь же не могла даже спокойно протянуть руку.
— Тебе сейчас плохо?
Вопрос оказался неожиданным, но вполне разумным. Со стороны она наверняка выглядела странно. Глесия и сама это понимала.
— Я… не знаю.
Нелепый ответ, однако другого не было. Она действительно не понимала ни реакции собственного тела, ни своих чувств.
— Значит, ты тоже пока не разобралась. Ничего, извиняться не нужно. Тогда позволь.
Чонсон говорил мягко. Он потянулся к её ладони, и каждое его движение вдруг стало пугающе отчётливым.
Глесия отдёрнула руку раньше, чем успела осознать свой поступок.
Чонсон всё же успел перехватить её и крепко удержал, не дав окончательно отстраниться. Глесия невольно вздрогнула. Отторжение усилилось сразу, почти болезненно.
— Тебе неприятно? — спросил он, не отводя взгляда.
Она не смогла ответить.
«Да».
В первое мгновение Глесия именно это и почувствовала. Ей хотелось вырвать руку и оттолкнуть его. Лишь огромным усилием она удержалась.
Но произнести правду она тоже не могла.
Пока Глесия молчала, Чонсон постепенно ослабил пальцы.
— Ты очень изменилась.
Он улыбнулся едва заметно. Глесия неловко кивнула.
— Похоже на то.
Возражать было бессмысленно. Даже её саму пугала глубина перемены. А ещё было стыдно перед Чонсоном: по его лицу она видела, что задела его.
Никто из них не понимал причины, но оба уже чувствовали одно и то же. Вернуться к прежней лёгкости, когда им было спокойно вдвоём, теперь не получится.
И виноват в этом был не Чонсон.
Чужой стала она сама.
Эта мысль тяжело легла на сердце. Она не находила слов, а при одном взгляде на него хотелось только глубоко вздохнуть.
«Мне так… плохо».
Чонсон был первым человеком, которого она по-настоящему назвала другом. Ради него Глесия сама подпустила другого человека ближе, сама находила время для встреч и искала его общества.
Потому что хотела этого.
Теперь желание исчезло. Казалось, все часы, проведённые вместе, потеряли смысл. Даже находясь рядом, она уже не могла обращаться с ним по-прежнему.
— И всё же всё в порядке, Глесия.
Она непонимающе посмотрела на него.
«Что именно в порядке?»
Ничего не было в порядке. Сердце снова заболело. Глесия ненавидела себя за то, что рядом с ним больше не чувствует покоя и даже отторгает его прикосновения. Что в этом можно считать нормальным?
— Давай начнём сначала.
— Сначала?.. О чём ты?
— Я не уверен, что понимаю происходящее. Не знаю, почему ты так изменилась, почему смущаешься рядом со мной и даже невольно отстраняешься. Я не могу прочесть твои мысли, поэтому, сколько бы я ни размышлял, готового ответа не найду.
Он говорил без утайки, и Глесия невольно заслушалась. В его голосе не было ни упрёка, ни притворства.
Желание вырвать руку всё ещё оставалось, но голос Чонсона звучал ясно и спокойно.
— Однако кое о чём я догадываюсь.
— Догадываешься?..
— Ты назвала навык Ветром Леты.
Глесия не понимала, к чему он ведёт. Даже она, владелица навыка, не могла объяснить собственное состояние, а Чонсон говорил так, будто нашёл связь.
— Этот ветер защищает тебя, отсекая любое внешнее вмешательство.
Он ненадолго замолчал.
— А если смотреть именно с точки зрения защиты… мне кажется, я начинаю понимать.
Чонсон улыбнулся, и Глесия невольно нахмурилась.
Даже его улыбка вызвала неприязнь. Раздражало, что он говорит с таким видом, будто знает её и понимает лучше неё самой. Отторжение усилилось, и противоречие стало почти невыносимым.
Но показать его было нельзя. Это было бы слишком странно.
«Тогда зачем?..»
Зачем она так долго страдала и тревожилась о нём? Почему провела столько дней в страхе, а потом приехала в Башню магии, надеясь увидеть его?
Именно ради этой встречи она была здесь.
Нынешняя реакция тела противоречила всему, что Глесия чувствовала до пробуждения навыка.
Она подавила очередную волну отторжения.
— Что ты чувствовала ко мне всё то время, пока меня не было? — очень осторожно спросил Чонсон. — Постарайся рассказать честно.
Вопрос казался простым. Прошло совсем немного времени, и Глесия помнила всё достаточно хорошо.
Однако губы не размыкались.
Глядя Чонсону в глаза, она снова вспомнила те дни. Тогда истощились и тело, и душа. Она отчаянно желала, чтобы случившееся оказалось сном. Иногда хотелось забыть всё, лишь бы прекратилась боль.
Вскоре после этого навык обрёл завершённую форму. И произошло чудо: тревога и боль исчезли. Глесия снова смогла жить спокойно, будто ничего не случилось.
Она приняла это облегчение как должное. После пробуждения навыка ей стало трудно понять даже ту себя, которая совсем недавно не могла справиться с горем.
Теперь она понемногу начинала видеть связь.
— Мне было очень тяжело…
Слова вырвались сами.
Глесия посмотрела на ладонь, которую Чонсон всё ещё держал, и вдруг заметила странную перемену.
Отторжение ослабло.
Совсем немного — но ослабло.