День ещё не клонился к закату, когда Чонсон вышел из кабинета Арии. На душе было непривычно пусто.

— Хотелось поговорить ещё немного.

Он и вправду сожалел, что занятие закончилось.

Рядом с Арией сама собой возникала обстановка, в которой он мог забыть обо всём и полностью погрузиться в работу. Но важнее даже не это, а слова, которые она произносила после.

Несколько точных замечаний будто прочищали закупоренные каналы и указывали верное направление. Он безоговорочно им доверял, а потому мог сосредоточиться на тренировке ещё сильнее.

Чонсон сделал несколько шагов и задумался.

«Может, позаниматься ещё?»

Ничто не мешало вернуться в свою комнату и снова попытаться войти в предельное сосредоточение.

Однако эта мысль быстро исчезла. Он покачал головой и слабо улыбнулся.

— Ария сказала, что на сегодня хватит.

Если она остановила занятие, значит, дело было не только в том, что её время принадлежало не одному ему. Наверняка существовала и другая причина. Переусердствовать сейчас не имело смысла.

Тогда Чонсон вспомнил о куда более срочном деле.

— Весточка…

Нужно было как можно скорее сообщить в Академию, что он пришёл в себя. Он подумал об этом ещё вчера и уже знал, к кому обратиться.

— Весточку? Я всё отправила.

— Уже?

Кали ответила с улыбкой. Чонсон удивлённо моргнул, а затем тоже улыбнулся.

— Спасибо. Не ожидал, что инструктор Кали позаботится об этом раньше меня.

— Я сама хотела сообщить как можно скорее. Все страшно за тебя переживали. Им и без того пришлось нелегко.

Кали немного помолчала и добавила:

— Вчера вечером я связалась с инструктором Аделией. Зная её характер, можно не сомневаться: к этому часу она уже разнесла новость по всей Академии.

Получалось, важность этого шага понимал не только он. Кали подумала о том же и успела всё сделать.

Чонсон был ей искренне благодарен. Оглядев комнату, он спросил:

— А где госпожа Изабель?

Он ожидал увидеть их вместе, но Кали оказалась одна.

— Сегодня в Башню прибыл посланник Императорского двора. Изабель ушла с ним разговаривать.

— Понятно.

— Думаю, с неё потребуют ответ за случившееся.

Кали произнесла это осторожно, однако Чонсон всё равно вздрогнул.

«Ответ…»

Нетрудно было понять, о чём идёт речь.

— Надеюсь, всё разрешится без тяжёлых последствий. То, что произошло тогда, было несчастным случаем. В тех обстоятельствах она ничего не могла изменить.

— Я не знаю всех подробностей. Возможно, ход событий и правда был именно таким, как ты говоришь. Но золотых рыцарей судят по результату. Наказания со стороны двора ей не избежать.

Чонсон слишком мало знал о золотых рыцарях. Он понимал, что Изабель несла определённую ответственность, но не представлял, насколько сурово её могут наказать.

— Как ни посмотри, положение у неё тяжёлое, — продолжила Кали. — Пусть обстоятельства были необычными, она не защитила того, кого обязана была защищать. То есть тебя.

От этих слов Чонсону стало не по себе.

О многом он ещё не мог говорить уверенно, но одно знал совершенно точно.

«Госпожа Изабель была готова отдать за меня жизнь».

Она не уклонялась от опасности и не отворачивалась от него.

Почувствовав, что апостол намерен убить ещё больше людей, Чонсон не смог с этим смириться и бросился останавливать чудовище. Изабель могла силой увести его, но вместо этого приняла его решение и встала рядом.

Она отказалась от первоначального намерения защищать его любой ценой и выбрала вместе с ним сражение против апостола.

А когда Чонсон ясно увидел, что следующим мгновением она погибнет, он успел закончить бой раньше.

— Всё равно не принимай это слишком близко к сердцу, — неловко сказала Кали.

Чонсон едва заметно кивнул.

Происшедшее невозможно было полностью передать словами тому, кто там не находился.

Результат.

В конечном счёте именно он всегда весил больше пути, который к нему привёл.

Поэтому сейчас Чонсон ничего не мог сделать. Оставалось лишь надеяться, что наказание окажется не слишком тяжёлым.

В этот момент открылась дверь.

— Вы оба здесь.

Изабель удивлённо посмотрела на них. По сравнению со вчерашним днём её лицо заметно ожило.

— Да. Я ненадолго зашёл к инструктору Кали.

— Проходи, Изабель. Не сочти за бестактность, но… что решил Императорский двор?

Чонсон невольно удивился прямоте Кали.

«Даже если речь всего лишь о наказании…»

Такое не спрашивают без всяких предисловий. Но Кали заговорила совершенно открыто.

— Ничего страшного. Напротив, раз Хан Чонсон тоже здесь, лучше рассказать обо всём сразу.

— Вы уверены?

Изабель оставалась невозмутимой. На её лице не было ни боли, ни обиды. Она выглядела человеком, который заранее принял неизбежное.

Подойдя ближе, Изабель села на край своей кровати. Чонсон внимательно посмотрел на неё.

— Скажу без лишних подробностей.

Он и Кали одновременно кивнули.

Изабель перевела взгляд на Чонсона, словно всё, что она собиралась сообщить, касалось прежде всего его.

— С сегодняшнего дня — пять лет.

Ни начала, ни объяснения. Чонсон замер, а Изабель едва заметно улыбнулась.

— Следующие пять лет я обязана охранять вас, Хан Чонсон.

— Целых пять лет? — не удержалась Кали.

Чонсон и сам лишился слов.

— Да. Даже после вашего выпуска из Академии я должна буду оберегать вашу жизнь. Изначально наказание предполагалось куда строже, но после вашего пробуждения его смягчили до этого срока.

Изабель изложила всё спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. Чонсон, напротив, растерялся ещё сильнее.

— Но это же слишком жестоко.

Он понимал, почему после череды несчастий её направили защищать его. Однако уже сама эта мера казалась невероятной.

Изабель была золотым рыцарем и происходила из знатного маркизского дома. Охрана простолюдина была для неё исключительным поручением.

«А теперь ещё пять лет…»

К тому времени после выпуска пройдёт немало времени.

— Я не считаю наказание жестоким. Скорее, оно оказалось неожиданно мягким.

Спокойствие Изабель только сильнее его поразило.

— Госпожа Изабель, я ведь уже говорил: сразу после выпуска собираюсь на фронт.

Она наверняка понимала, к чему он ведёт. Кали рядом резко втянула воздух, но Чонсон не отвёл взгляда.

В ответе Изабель не было ни колебания, ни страха. Именно это он и не мог понять.

— Вас это действительно устраивает? Там будет гораздо опаснее, чем сейчас.

— Слово «устраивает» здесь не вполне подходит. Я как раз ожидаю подобного развития событий и поэтому считаю наказание справедливым.

Она даже улыбнулась. Казалось, предстоящие годы её нисколько не тревожили.

— Возможно, вы не знаете, но вместе с высокой славой золотым рыцарям дают немало прав. А значит, возлагают на них и тяжёлые обязанности. Не защитить вверенного тебе человека — значит провалить главную из них.

— И всё же…

— Здесь нет никакого «всё же». Я не исполнила основную обязанность золотого рыцаря. Поэтому должна принять приговор, даже если ради вашей безопасности мне придётся отдать несколько лет.

Изабель говорила мягко, будто старалась всё ему разъяснить. Чонсон больше не нашёлся с ответом.

Он и правда не понимал.

В тот страшный миг она сильнее всех пыталась его спасти. Поэтому наказание казалось ему несправедливым, а её безропотное согласие вызывало лишь вину.

— Знаешь, если посмотреть иначе, это, возможно, не худший исход, — сказала Кали. — Всё зависит от того, как к нему относиться. Эти годы необязательно считать потерянными.

— Я тоже так думаю. Откровенно говоря, меня удивила мягкость решения.

Они обсуждали её судьбу так спокойно, что Чонсон окончательно перестал понимать происходящее.

«Может, странный здесь я?»

Изабель, наказанная из-за него, не выглядела расстроенной. Кали тоже не считала приговор тяжёлым.

— Тогда я пойду.

Перед дверью Чонсон ещё раз попрощался.

* * *

— Отдохни как следует, — сказала Кали.

В её голосе слышалось явное сожаление: ей не хотелось так скоро с ним расставаться.

Изабель ограничилась коротким прощанием и не выдала ни одной лишней эмоции.

Когда дверь закрылась, обе женщины постепенно успокоились. Но Изабель переживала совсем не то, что показывала.

Она удержала тяжёлый вздох и посмотрела на свои руки. Недавний разговор не давал покоя. Столько времени она старалась вытравить из себя то, чему нельзя было давать волю.

Со стороны, наверное, ничего не заметно. И всё же напряжение не отпускало.

Кали по-прежнему смотрела на неё без подозрения. Сама же Изабель слишком ясно ощущала, как сильно всё изменилось внутри.

«Неужели дело в моём решении?»

Вчера, когда страх наконец отступил, подавленные чувства прорвались наружу. А сегодня, снова увидев этого мужчину, она уже не смогла отрицать очевидное.

Теперь она смотрела на него совсем иначе.

Ничего подобного прежде не было.

Изабель прикусила губу. Она не понимала саму себя.

Будто позволила себе чувство, на которое не имела права…