Пальцы Арии мерно постукивали по столу.
Тук. Тук. Тук.
Утренняя тишина нагоняла сон. Глава Башни магии широко зевнула и только потом вспомнила:
— Так это сегодня.
Она сама разрешила кадетам Академии подняться на верхние уровни, поэтому воспоминание вернулось сразу.
Пальцы замерли. Арии стало любопытно.
Посторонних в Башню пускали неохотно. Даже тем, кто получал разрешение, приходилось проходить долгие проверки. Ограничения защищали лаборатории и не давали магам окончательно распуститься.
Сегодня правила смягчили ради людей, почти не связанных с магией. Им позволили войти даже в закрытую часть верхнего этажа.
Главным доводом было душевное состояние Чонсона. Но Ария не стала бы лгать самой себе: ей было любопытно, как пройдёт встреча.
«Один мужчина и несколько влюблённых женщин».
Человеческие отношения порой оказывались занятнее любого магического опыта. Особенно когда к любви примешивались ревность, страх и чувство собственности.
Ария хмыкнула.
Обычно чужие страсти наскучивали ей быстро и вызывали не больше интереса, чем брачные игры животных. Посмотрела однажды, поняла механизм и забыла.
Но Чонсон был исключением.
Тело, почти лишённое изъянов. Человек, переживший встречу с Девятью апостолами. Ученик, которого она учила лично, хотя формально своим учеником так и не признала.
При обычных обстоятельствах Ария запретила бы подопечному любые романы. Люди слишком легко становились рабами собственных чувств; хороший наставник обязан следить не только за занятиями, но и за личной жизнью ученика.
Однако Чонсон однажды отверг её предложение поселиться в Башне. Он стал первым человеком, отказавшимся от подобной чести, и именно за это понравился ей ещё больше. Он предпочёл развивать собственную черту и идти своим путём. Такую твёрдость люди проявляли редко.
Поэтому их отношения оставались странными. Ария тратила на него больше времени, чем когда-либо на настоящих учеников, но почти не вмешивалась в его жизнь. Впрочем, особой нужды и не было: по сосредоточенности и трудолюбию Чонсон превосходил почти всех, кого ей доводилось обучать.
Любопытство победило.
— Погляжу одним глазком.
Она шевельнула рукой. В воздухе возник прозрачный шар, отражавший комнату с пугающей точностью. Стоило наполнить его маной, и знакомый след нашёлся сам. За последнюю неделю Ария так часто ощущала ману Чонсона, что могла определить его местоположение в любой части Башни.
Изображение прояснилось.
Ария несколько раз моргнула, а затем коротко рассмеялась.
— Вот как?..
* * *
Организуя встречу, Кали исходила из простого правила: одинаковых чувств не бывает.
То, что она сама приняла сложные отношения Чонсона, а Аделия отнеслась к ним с пониманием, ничего не говорило о других женщинах. После долгой разлуки встреча должна была принести счастье, а не превратиться в состязание за внимание.
Поэтому Кали не стала собирать всех одновременно. Каждой досталось отдельное время — без свидетелей, без необходимости сдерживаться и сравнивать себя с другими.
Для этого Ария выделила большую гостевую комнату на верхнем этаже. Белые стены, золотые детали, мягкие диваны и необычные магические приборы придавали комнате одновременно торжественный и уютный вид.
Чонсон пришёл в половине десятого — на тридцать минут раньше назначенного срока.
Он глубоко дышал, пытаясь унять дрожь. За прошедшие дни он научился спокойно переносить боль и тяжёлые тренировки, но к этой встрече подготовиться не сумел.
«Как они жили всё это время?»
По обычному счёту прошло чуть больше трёх недель. Для него — будто несколько лет. Он снова и снова смотрел на дверь, за которой вот-вот должны были появиться дорогие ему люди.
Радость была такой сильной, что пугала. Чонсон машинально поправлял волосы, разглаживал одежду, проверял, всё ли в порядке.
Тело изменилось. Внешность тоже стала немного другой. Вдруг они удивятся? Вдруг прежняя близость исчезла?
Он понимал, насколько глупы эти страхи, и всё равно не мог их прогнать. В глубине души ему хотелось, чтобы перемены понравились им.
Наконец дверь открылась.
Первым он увидел чёрные волосы.
Сердце ударило так сильно, что больно отдалось в груди.
Милия шагнула в комнату, встретилась с ним взглядом и застыла.
Чонсон тоже не смог произнести ни слова.
Она изменилась. Волосы отросли, лицо стало спокойнее и взрослее. В ней всё ещё легко угадывалась прежняя Милия, только теперь её уже нельзя было назвать просто милой: она стала по-настоящему красивой.
Она сделала шаг.
Чонсон двинулся навстречу.
С каждым мгновением они шли быстрее, пока почти не бросились друг к другу.
Ни приветствия, ни вопроса не понадобилось. Они обнялись так крепко, словно пытались убедиться, что другой не исчезнет.
— Чхон… сон…
Голос у его груди дрожал. Именно этот голос он столько раз вспоминал в заточении.
Ответить удалось не сразу.
— Да, Милия. Я здесь.
— Я так скучала. Так страшно скучала…
— Я тоже.
Она ещё крепче прижалась к нему, а потом понемногу ослабила объятие и подняла лицо.
В её глазах стояли слёзы.
Чонсон смотрел на неё — и у него тоже защипало глаза, а всё вокруг поплыло. Это была счастливая минута, самая светлая за долгое время. Но счастье оказалось слишком большим, чтобы обойтись без слёз.