Чмок…
Чмок…
Губы встречались и размыкались с тихими, слишком интимными звуками. Одного этого хватало, чтобы в груди становилось неспокойно.
Изабель сидела в стороне и не могла отвести взгляд.
Она не впервые видела чужую близость. Во время службы при императорской семье подобные сцены случались, а за последние недели, охраняя Чонсона, она и вовсе успела увидеть многое. Удивляться было нечему.
Но сейчас всё воспринималось иначе.
Внутри росло смятение, которого Изабель не ожидала и не хотела признавать. Она сдержала тяжёлый вздох и снова посмотрела на Кали и Чонсона.
Сам по себе поцелуй — простое действие. И всё же от него невозможно было оторваться.
Кали целовала смело, почти требовательно, будто слишком долго сдерживалась и теперь хотела наверстать каждую упущенную минуту. Изабель машинально сжала пальцы. Сердце дрогнуло, хотя к этой сцене она, казалось бы, подготовилась заранее.
«Почему меня так задевает именно сейчас?»
Она давно обо всём догадывалась. Забота Кали о кадете Хан Чонсоне давно вышла за рамки отношений инструктора и ученика. Слишком пристально она следила за ним, слишком болезненно реагировала на любую угрозу.
А несколько дней назад Кали сказала прямо:
— Изабель, больше скрывать не стану.
К тому времени их прежняя неприязнь уже сошла на нет. Они даже перешли на имена. Кали говорила без вызова и оправданий:
— Я не собиралась лгать вечно. Просто наши отношения нельзя было предавать огласке. К тому же я не знала, как ты отнесёшься. Теперь знаю. Ты способна понять нас, и тебе можно доверять.
Тогда Изабель приняла признание спокойно. Ответила, что не видит в нём ничего дурного и даже желает им счастья.
Почему же теперь этого спокойствия не осталось?
Поцелуй наконец закончился. Кали отстранилась, тяжело дыша. Щёки её горели, а на лице застыло довольное выражение, которого Изабель не видела за все три недели их знакомства.
Чонсон улыбался ей с той же нежностью. Между ними не было ни неловкости, ни игры — только взаимное чувство. Оттого сцена, минуту назад казавшаяся почти непристойной, вдруг стала трогательной.
Потом Чонсон посмотрел на Изабель и сразу опомнился.
— Инструктор Кали… пожалуй, хватит.
В его голосе слышалось извинение. Но даже теперь, когда он смотрел на Изабель, во взгляде ещё оставалась любовь к Кали. Это ощущалось слишком отчётливо и сбивало Изабель с толку.
Кали нехотя согласилась. Изабель выдавила улыбку.
— Наверное, мне следовало отойти.
Она и правда чувствовала себя лишней.
— Нет, — ответила Кали. — Я хочу, чтобы ты осталась.
Изабель удивлённо подняла глаза.
— Такое ещё не раз будет происходить. Я не хочу прятать от тебя эту часть своей жизни. Именно поэтому я попросила его не отстраняться только из-за твоего присутствия. Мне важно, чтобы ты приняла нас такими.
Вот, значит, как.
Кали сделала это намеренно — не из беспечности, а из доверия. Изабель была ей благодарна. И всё же благодарность оказалась не единственным чувством. Осознание этого неприятно кольнуло.
«Что со мной не так?»
* * *
Труден только первый шаг. Стоит один раз решиться — и дальше уже не так страшно.
Утренний отдых растянулся до обеда. Когда пришло время возвращаться в Башню, мне вдруг стало отчаянно жаль расставаться с Кали.
Наш поцелуй длился всего несколько минут, но выпустил наружу всё, что я держал внутри. Я неделями загонял себя тренировками, а эти несколько минут нежности с Кали вернули чувства, которые я подавлял.
— Кстати, кадет Хан Чонсон, — сказала Кали уже у круга переноса. — У меня для тебя новость.
Она улыбнулась, и я снова поймал себя на мысли, что она необыкновенно красива.
— Госпожа Ария освободила для тебя завтрашний день. Тебя ждёт встреча, которой ты наверняка обрадуешься.
— Что именно?
— В Башню приедут гости из Академии. Все они хотят увидеть тебя.
Я застыл.
Смысл её слов дошёл сразу, а следом в груди поднялась такая волна, что стало трудно вдохнуть.
— Правда?..
— Правда. Ну как, рад?
Я только кивнул. Всё ещё не верилось.
С тех пор как пришёл в себя, я не раз просил Арию отпустить меня хотя бы ненадолго. Передать весть было необходимо, но этого мало. Мне требовалось самому увидеть тех, кто ждал меня, и показать, что я действительно жив.
Ария всякий раз была непреклонна: в течение месяца я не должен покидать Башню. Пока состояние не стабилизируется, рисковать она не позволит.
Кали нашла очевидный выход, до которого я почему-то не додумался.
«Раз мне нельзя к ним — они приедут ко мне».
— Подготовься к встрече, — сказала она. — Сегодня отдохни как следует. Завтра будет много эмоций.
— Обязательно. Спасибо тебе.
Благодарность едва помещалась в словах.
— Не за что. Я не могу одна радоваться тому, что ты рядом. Так будет лучше для всех — и для тебя тоже.
Чем больше Кали говорила, тем сильнее мне хотелось обнять её снова. Она думала обо мне гораздо больше, чем я заслуживал.
— Тогда до завтра.
— Хорошо. Отдохните.
— Я уже отдохнула, — со смешком ответила Кали.
Она ушла, а я направился в кабинет Арии. От предвкушения сердце билось быстрее. Я несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, но улыбка всё равно возвращалась.
Завтра я увижу их.