Контент удален!

Служанки осторожно снимали с меня украшения и расстёгивали платье. Когда на теле не осталось ничего, я задержалась перед большим зеркалом.

Провела ладонью по золотым волосам и придирчиво осмотрела отражение. Белая кожа без единого следа тяжёлого труда, стройное тело, о котором с детства заботились лучшие наставницы и лекарки. Будто моё тело много лет готовили к тому, чтобы однажды выставить на оценку.

«Как товар».

Мысль возникла сама собой.

— Скажите, а как простые люди представляют себе принцессу?

Служанки замерли, не ожидав вопроса.

— Все подданные относятся к вам с глубочайшим уважением и почтением, Ваше Высочество, — после паузы ответила одна.

Я тихо фыркнула.

— Не надо придворных формул. Мне интересно, какой образ возникает у человека при слове «принцесса». Как в книгах. Я сама с рождения живу в этом образе и потому не замечаю его со стороны.

Желание узнать было искренним. Мне вдруг стало важно, с какими ожиданиями люди смотрят на меня ещё до первой встречи.

— Наверное, они представляют очень красивую женщину, — робко сказала другая служанка.

— Красивую?

— Да. Ещё изящную, благородную и безупречно воспитанную. Большинство мечтало бы хотя бы раз увидеть принцессу. Думаю, это привлекательный образ.

Я задумалась.

Само слово и правда редко вызывало дурные ассоциации. И не случайно: следить за собой было не личной прихотью, а обязанностью члена императорской семьи.

Высокое происхождение не давало права унижать других. Людей, которые искренне верили в обратное, среди нашей семьи почти не было. С того дня, когда ребёнок начинал понимать своё положение, его учили ответственности. Речь, осанка, выражение лица, любой жест — всё становилось предметом контроля.

Даже наедине в голове продолжал звучать въевшийся вопрос: «Достойно ли так поступать члену императорской семьи?»

— Понятно...

Ответ оказался приятным. А вспомнив, зачем вообще спросила, я почувствовала себя смешно.

— Идёмте в купальню.

За окнами давно стемнело, но перед глазами всё ещё стоял Чонсон. Я покинула Башню магии несколько часов назад, а его присутствие будто осталось рядом.

Плеск.

Я погрузилась в горячую воду. Пар закрыл стены и потолок, служанки занялись волосами и кожей. Ощущение чистоты всегда успокаивало; в нём была почти опасная притягательность. Вместе с усталостью вода смывала лишние мысли.

Сегодня это не помогло.

— Может получиться... А может, и нет.

Служанка, обтиравшая мне спину, вопросительно замерла.

Я покачала головой и рассмеялась.

— Ничего. Просто человеческое сердце трудно понять.

— Да, Ваше Высочество. Думаю, вы правы.

Она поспешно вернулась к работе. А я уже не могла отрицать, что внутри растёт незнакомое желание.

Я не ожидала, что мужчина займёт мои мысли настолько прочно. Дорога из башни, вечерние обязанности, купальня — что бы я ни делала, сознание возвращалось к нему.

«Пожалуй, его нужно заполучить».

Чем дольше я думала, тем увереннее склонялась к этому выводу.

Но у него уже были любимые.

Откровенность Чонсона не оставляла сомнений: он дорожит ими всерьёз. Он заранее задумался о возможном вмешательстве императорского дома и лично попросил моей защиты. Обычная привязанность не заставила бы мужчину раскрыть столько тайн и так решительно отстаивать право на выбор.

Стоило вспомнить его взгляд, и становилось ясно: заставить его обратить это чувство на меня будет трудно.

Именно в этом заключалась проблема.

— Слишком большая ценность...

Сегодня я впервые всерьёз задумалась о любви. Хотелось понять, действительно ли она способна стать для человека важнее положения, безопасности и выгоды.

Но даже если отбросить чувства, цена Чонсона оставалась неизмеримой.

Уже после первых открытий он превзошёл мои ожидания настолько, что я невольно активировала собственную черту. Потом он продолжил — и показал не просто выдающийся талант, а нечто, требующее новой шкалы оценки.

Даже Селен, чья гордость была не менее крепкой, чем её мастерство, признала его равным величайшим гениям.

— Поэтому всё так сложно.

Будь он просто одарённым, я бы не стала возвращаться к этой мысли. Но человек с такими возможностями не должен ограничивать свою судьбу несколькими ничем не примечательными женщинами.

Я успела навести справки. Его связывали с тремя ученицами академии.

— Милия, Карите... и Глесия.

Я произнесла имена вслух, пытаясь вызвать хоть какое-то впечатление. Почти ничего. Ни одна не принадлежала к высшей знати; их семьи занимали вполне достойное, но обычное положение.

Отдать им Чонсона целиком казалось расточительством.

Дело было уже не в том, хочу ли я сама обладать им. Империя не могла позволить себе, чтобы такой человек остался связан узким кругом частных привязанностей. Он должен был подняться выше и применить силу там, где от неё зависели тысячи жизней.

«Да. Именно так».

Собственная правота становилась всё очевиднее.

Обычай связывать выдающихся чужаков с императорской семьёй существовал не из прихоти. По той же причине простолюдинам открывали путь к титулу, а талант всё чаще признавали важнее происхождения.

Империи была нужна сила.

Апостолы отняли старые земли и замкнули людей в тесных границах. Для возвращения утраченного и даже для сохранения нынешнего спокойствия всегда не хватало способных воинов.

Я отпустила служанок и осталась в купальне одна. Сквозь густой пар почти не было видно потолка. Я подняла руку и провела ладонью по воздуху; белая завеса разошлась и тут же сомкнулась снова.

Перед глазами возник другой человек.

Год назад мне довелось встретить Анастасию, прославившуюся на Западном фронте. Тогда я впервые поняла: величие выдающегося человека ощущается ещё до того, как он проявит силу. Одно её присутствие меняет меру возможного.

И тогда же я осознала, насколько высокой бывает цена одной жизни.

— Не меньше десяти тысяч.

Возможно, ценность Анастасии превышала ценность десяти тысяч подданных.

Со всех сторон Империи угрожали апостолы. В такое время один великий воин мог изменить положение целого фронта. Я видела, как один человек переламывает ход огромной битвы, и даже от воспоминания по рукам пробегали мурашки.

— А что, если...

Может быть, сегодня я оказалась на развилке судьбы. Не своей — всей Империи.

Встреча с Чонсоном началась с простого любопытства и почти случайного порыва. Но обещание установить прочную связь уже нельзя было считать мимолётным разговором. Передо мной появился человек, чья будущая ценность могла сравняться с ценностью Анастасии.

«Хан Чонсон».

Я зачесала влажные волосы назад и прикусила губу.

— Вот почему он попросил именно об этом.

Понимание вызвало сухой смешок.

Я сама пришла к тому, от чего обещала его защитить.

Хотела привязать мужчину к себе. Разглядывала своё тело и оценивала, достаточно ли оно привлекательно, словно решала, годится ли награда для сделки.

«Человек такой ценности заслуживает даже меня».

Эта мысль появилась без стыда и без внутреннего сопротивления — почти как естественный вывод.

Я смеялась над собой, но отказаться от желания не могла. Чонсон казался слишком редким, чтобы спокойно отпустить его. Мне хотелось обладать им, а разум уже подбирал оправдание: возможно, от моего решения зависит будущее страны.

— И если не я...

За него возьмутся другие члены семьи. Не смогут привязать его к себе лично — предложат сестру, дочь или кузину. Они найдут способ оставить такого человека рядом с троном и назовут это государственной необходимостью.

Тот самый брак по воле императорского дома.

— А он умнее, чем кажется.

Чонсон заранее предвидел опасность. Поэтому и показал мне истинную цену. Это была не беспечная похвальба, а рассчитанный шаг: сначала заставить меня признать его значение, потом потребовать в качестве главного условия защиту от навязанного брака.

Он хотел связать меня обещанием раньше, чем я успею захотеть обратного.

Я задумчиво кусала губу.

Нарушить данное слово я не могла. И уж тем более не собиралась предлагать собственное тело как плату, чтобы заставить его забыть любимых.

Оставался другой путь.

— Очарование.

Это была моя врождённая черта. Чтобы усилить её воздействие, требовалось выполнить определённые условия. Пусть даже придётся пойти на риск и добиться их искусственно — я должна была оставить в нём более глубокий след.

Неважно, в какой форме сложится наша связь.

Сначала нужно добиться одного: чтобы Чонсон начал прислушиваться ко мне.