Грохот разорвал пространство, и перед Чонсоном разом предстала гибель множества людей.
Руки и ноги сминало, будто бумажные. Тела лопались, кровь брызгала во все стороны. Он видел всё с чудовищной ясностью.
Люди испускали дух у него на глазах.
Чонсон и прежде видел смерть, но привыкнуть к ней не смог.
Да и не должен был.
Человек не вправе спокойно смотреть, как гибнут ему подобные. Не вправе принимать это как нечто обыденное.
Тем более сейчас умирали невиновные. Никто из тех, кто захлёбывался стонами и корчился в агонии, не сделал ничего дурного.
Они просто оказались не в том месте и не в то время. Внезапная беда смела их без всякой причины.
И всё из-за этой твари.
Она выглядела человеком, но человеком точно не была. Перед ним стоял апостол.
Чонсон смотрел, не в силах отвести глаза. Время словно застыло.
Девочка двигалась стремительно.
Оттолкнувшись от земли, она понеслась прочь, будто торопилась покинуть это место. На прощание мельком взглянула на Чонсона — без вины, без сожаления, без малейшего интереса к тому, что натворила.
Дрожь в руке, сжимавшей копьё, уже унялась.
Но сам Чонсон так и не сделал ни шага.
Он должен был броситься следом, пока она не скрылась, однако тело не слушалось.
«Нет».
Там, куда она направлялась, жертв станет ещё больше.
Снова погибнут люди. Всё повторится.
Её нужно остановить.
Чонсон перевёл взгляд на Изабель, стоявшую перед ним.
Появление апостола застало её врасплох, но сил сразиться с ней у Изабель хватало. Она ведь заранее почувствовала угрозу, возникла рядом и заслонила Чонсона собой.
И всё же теперь не двигалась.
Враг уходил у неё на глазах, а Изабель даже не попыталась броситься в погоню.
Ответ пришёл сразу же.
Изабель появилась здесь и встала перед ним только ради одного: чтобы защитить его.
Её лицо оставалось неподвижным и спокойным. Глядя на недавнюю бойню, она будто задушила в себе все чувства.
«Потому что прежде всего ей нужно уберечь меня».
Когда Чонсон понял, почему она остаётся на месте, внутри всё всколыхнулось.
«Так нельзя...»
Он пришёл сюда не затем, чтобы спасать собственную шкуру.
Он пришёл сюда ради встречи с существом такой силы — опасным апостолом, которого необходимо было остановить.
Ещё вчера Чонсон словно увидел грядущее и понял: жертв будет множество. Поэтому он решил не стоять в стороне, а добраться до источника угрозы и предотвратить бедствие.
Так какого чёрта он делал теперь?
Чувства захлестнули его.
Воздух застыл. Повсюду звучали крики. Обезумевшие от ужаса люди толкали друг друга и бежали прочь, а эта картина въедалась в память.
Казалось, ещё немного — и внутри что-то сломается.
Нельзя было медлить. Нельзя было тонуть в мыслях, пока вокруг умирали люди.
Чонсон знал, как заставить оцепеневшее тело двигаться вопреки страху.
Стоило ему принять решение, и мышцы наконец подчинились.
Золотая аура вырвалась наружу ослепительной вспышкой. В следующий миг Чонсон рванулся вперёд.
Но его прыжок тут же оборвали.
Кто-то так сильно стиснул ему руку, что плечо едва не вывернуло из сустава. Чонсон понял: его удерживает Изабель.
Он услышал её непривычно холодный голос и увидел перед собой лицо, искажённое яростью.
Она не собиралась мириться с его поступком. Однако от этого решимость Чонсона лишь крепла.
Пусть Изабель разозлится ещё сильнее. Он всё равно не мог безучастно смотреть на происходящее.
Тело переполнял странный жар. Пальцы с такой силой впились в древко копья, что оно едва не треснуло, а в руке захрустели суставы.
Вдали снова прогремел взрыв. Чонсон посмотрел туда, куда она ушла.
Она двигалась не особенно быстро. Словно нарочно оставляла за собой след из разрушенных зданий и людских криков, приглашая пуститься в погоню.
— А-а-а!..
— Спасите!
Чонсон почти машинально позвал Изабель и опустил голову, пытаясь совладать с рваным дыханием.
На каждом выдохе казалось, будто тело горит изнутри.
Если он не остановит апостола, этот огонь сожрёт его самого.
— Нельзя, — жёстко сказала Изабель. — Я не знаю, почему происходящее так вас потрясло, но, если вы сейчас отправитесь за апостолом, то лишь подвергнете себя ещё большей опасности.
У Чонсона дёрнулся угол рта.
— Вы ведь обещали... защищать меня, рыцарь Изабель.
— Именно поэтому я вас и удерживаю.
— Тогда я прошу о другом. Не защищайте меня... Остановите апостола.
Сила раскрытия, которой Чонсон сейчас воспользовался, была несовершенна. Он прекрасно понимал: её не хватит, чтобы справиться с апостолом.
И всё же он обязан был идти.
— Нет.
Тот же непреклонный ответ вызвал у него горький смешок.
В ту же секунду вдали опять рвануло. Девочка уже успела отдалиться, но Чонсон отчётливо видел, что происходило вокруг неё.
Девочка лишь небрежно повела рукой — и снова погибли люди. В таком густонаселённом городе число жертв вскоре станет невообразимым.
Чонсон резко дёрнул руку, пытаясь вырваться, но не сумел.
Изабель сжала её ещё сильнее. Казалось, кость вот-вот переломится.
От боли у него вырвался стон. И всё же в голове билась одна мысль: апостола необходимо остановить.
— Прошу вас... прекратите, — голос Изабель прозвучал как последнее предупреждение. — Я не хочу причинять вам боль, лишь бы удержать на месте.
Чонсон больше не понимал её.
Неужели она не видела кошмара, который устроил апостол?
Неужели это видел только он?
Нет. Быть такого не могло.
Изабель достигла куда более высокого уровня. Ей даже не требовалось смотреть, чтобы знать, что творится вокруг.
Чонсон отчаянно искал выход и вдруг заметил свободную руку, всё ещё сжимавшую копьё.
«Так он же есть».
Даже если ему не вырваться из хватки Изабель, оставался другой способ добраться до апостола.
Особая сила раскрытия не подчинялась привычным законам.
С её помощью Чонсон мог в один миг оказаться рядом с врагом.
Пусть он не победит. Пусть даже не сможет по-настоящему задержать апостола. Но он хотя бы выиграет время и спасёт тех, кто иначе погибнет.
Едва эта мысль оформилась, Чонсон уже занёс копьё для броска.
— Вы... Что вы задумали?.. — голос Изабель исказился, будто само время на миг остановилось.
Но копьё уже сорвалось с его ладони.
Фью-у-у!
Окутанное золотым сиянием, оно вспороло воздух и устремилось вперёд.
Чонсон вложил в желание всю волю.
Копьё должно достичь шеи существа, которое уже протянуло руку к новой жертве.
А он сам — оказаться рядом, сжимая древко...
И пространство послушалось.
Чонсон возник над летящим копьём и перехватил его, собираясь вогнать наконечник глубже.
В следующую секунду тело само почувствовало опасность.
— Я знала, что ты придёшь именно так.
В холодном голосе прозвучала смерть. Никогда прежде она не казалась Чонсону настолько близкой.
* * *
Золотая воительница всё-таки появилась.
Предвидение этого не показывало. Однако предсказанный исход не изменился.
Смерть человека, которому предстояло стать опорой грядущего, по-прежнему стояла перед глазами — яснее любого воспоминания.
Поэтому она знала, что делать.
Ни сомнений, ни колебаний.
Её предвидение само становилось будущим и неизбежно воплощалось в действительности.
Пока Азазель удерживала Кали, одну из ключевых фигур, она без труда определила собственную роль.
Всё сложилось само собой.
Она поняла, почему предсказанный результат остался прежним, лишь когда вблизи увидела силу того человека, вокруг которого должен был повернуться ход событий.
«Надо же. Такое и правда возможно».
В незапамятные времена Первозданный Апостол заточил одного человека — сильнейшего из людей той эпохи.
Позднее она унаследовала эту темницу и укрыла пленённое тело в абсолютной тьме, где оно не могло ни сгнить, ни исчезнуть.
А теперь оно внезапно пропало.
Только увидев этого человека, она поняла, что в самых глубоких слоях тьмы, которыми распоряжалось её истинное тело, произошло нечто немыслимое.
И вместе с этим пониманием в неё хлынули чужие воспоминания.
Теперь она знала, каким путём сбудется увиденное будущее и что именно для этого нужно сделать.
«Мне даже не придётся к нему приближаться».
Достаточно убивать других людей — и он сам придёт к ней.
Продолжая резню, она не выпускала из виду место, где находился человек, призванный стать опорой грядущего.
Того звали Хан Чонсон.
Когда его жалкая, едва заметная сила преобразилась и засияла золотом, всё стало ясно.
«Нет. Он не тот».
Этот человек был не опорой.
Он нёс в себе семя, способное изменить весь ход событий, а потому представлял куда большую опасность.
Фью-у-у-у!
Золотой след разорвал пространство и устремился прямо к ней.
Она невольно улыбнулась.
Всё это казалось знакомым.
В памяти всплыли события, которых она сама никогда не переживала: далёкое прошлое Первозданного Апостола.
Она остановила наконечник, пылавший силой, способной обжечь ей кожу.
Перехватив копьё за миг до того, как оно пронзило сердце, она подняла голову.
Перед ней, как и следовало ожидать, появился человек.
Он сам явился отдать ей жизнь. Даже его характер ничем не отличался от того, что сохранилось в чужой памяти.
И то, как он пользовался силой, и само его поведение до неправдоподобия точно повторяли прошлое.
Увидев широко распахнутые глаза Чонсона, она потянулась к нему свободной рукой.
Её ладонь уже рассекла воздух...
И вдруг всё вокруг поглотила вспышка гигантской золотой силы.
Взрывной поток света ударил подобно буре.
Она не поняла, что произошло.