Я был счастлив.
Нет, не был — я и сейчас счастлив.
В последние дни это чувство не покидало меня ни на минуту. Случались тревоги, мысли порой не давали покоя, тело уставало, но всё это ничего не меняло. Моя нынешняя жизнь была по-настоящему счастливой.
Оказалось, достаточно знать, что тебя любят.
Это чувство не имело ничего общего ни с гордостью за собственные успехи, ни с жаждой стать сильнее. Оно просто делало мир светлее. Я чаще улыбался, легче дышал и уже не смотрел на каждый новый день как на очередное испытание.
Но сейчас счастье следовало отодвинуть в сторону.
Я крепче сжал новое копьё, полученное в мастерской. Древко отливало чёрным, а по лезвию пробегал тёмно-синий блеск, невольно притягивавший взгляд. Оружие изготовили по образцу копья, которое я когда-то заказывал для себя, поэтому оно сразу легло в руку как родное.
Я стоял в ночном парке и медленно выравнивал дыхание. Для тренировки выбрал безлюдное место; поблизости не ощущалось ни единого человека.
В памяти ещё всплывали часы, проведённые с Кали, однако холод металла помогал очистить голову.
«Думай».
Я собирался воспользоваться медитацией, которой меня научил Леонхарт, — упражнением для дисциплины сознания. Для начала пришлось приглушить переполнявшую меня радость, а затем честно посмотреть на самого себя.
Последние несколько дней я заметно распустился.
Реже брался за копьё, больше времени отдавал людям, которые стали мне дороги. Я не считал это ошибкой. Наши отношения были важны для меня, и я сознательно вкладывал в них силы.
Но одно не должно было отменять другого. Я не имел права останавливаться.
Закрыв глаза, я немного изменил порядок, которому учил Леонхарт. Вместо того чтобы сидеть неподвижно, остался на ногах и сосредоточился на холоде, проникавшем в пальцы через древко.
Копейное искусство.
Я начал поочерёдно перебирать в памяти всё, что знал о нём: положение кистей, распределение усилия при выпаде, момент, когда следует ускорить наконечник, и движение, которым копьё рассекает воздух.
Вариантов применения оружия было бесчисленное множество. Вскоре они заполнили сознание без остатка.
Тогда я выбрал один.
«Семь спиральных форм Асуры».
Среди всех моих навыков именно этот почти не развивался. Я пользовался им часто и давно привык к его действию. Закрутить ману вокруг наконечника, выпуская Спиральное копьё Асуры, теперь было не сложнее, чем сделать вдох.
Однако истинная природа навыка явно не исчерпывалась одним приёмом.
Семь форм.
Семь различных способов воплотить одну и ту же силу.
Путь развития существовал. Всё зависело от того, как я пойму эту силу и какую форму сумею ей придать.
Мысль потянула за собой следующую, и перед глазами само собой развернулось окно статуса.
[Семь спиральных форм Асуры, ур. 1. Прогресс — 79%]
- Первая форма: Спиральное копьё Асуры. Мастерство — 29%.
- Третья форма откроется после достижения 3-го уровня навыка.
До второго уровня оставалось совсем немного.
Я снова успокоил дыхание и сосредоточился глубже. Простое повторение едва ли было единственным способом повысить мастерство. Как для развития моей черты требовалось постичь определённый смысл, так и у навыка должен был существовать собственный ключ.
«Какой?»
Первая форма — Спиральное копьё Асуры.
Она заключала вращение в древке и лезвии, многократно усиливая удар. Благодаря ей я получал разрушительную мощь, которой в обычном состоянии не обладал.
Для чего тогда предназначена вторая форма?
Подробного знания у меня не было, однако семь форм наверняка различались не только силой. Каждая должна была выражать отдельный принцип. Иначе деление на семь частей теряло смысл.
Первая форма была основой, пригодной почти для любой ситуации. В этом она напоминала ману: с её помощью я повышал остроту лезвия, ускорял движения и укреплял тело. Самый общий, базовый способ использовать силу.
Значит, со второй формы должны начинаться специализированные приёмы — наступательные или защитные.
Сознание постепенно уходило всё глубже.
«Получится».
Я вдруг понял: одного размышления уже достаточно, чтобы приблизиться к ответу.
Это не было медитацией Леонхарта в строгом смысле. Я не сидел в полной неподвижности и не отрешался от мира. Напротив, холод оружия, вес древка и блеск острия позволяли мне погрузиться именно в копейное искусство.
Я не хотел ждать, пока вторая форма однажды возникнет сама собой благодаря бесконечным повторам.
Что будет, если я сам определю, какой она должна стать?
В моём сознании уже сосуществовали два принципа: копьё и спираль. Значит, их можно соединить так, чтобы получить нужный мне результат.
И тут я понял ещё одну вещь.
Желание просто стать сильнее было слишком расплывчатым. Оно напоминало туман, в котором невозможно выбрать направление.
Мне требовалась конкретная сила.
В мире, где воля способна менять действительность, бессмысленно надеяться на случайное озарение. Если человек ждёт, что ответ придёт сам, значит, его желание ещё недостаточно твёрдо.
Надо не ждать. Надо решить.
В какой-то момент я перестал слышать даже собственное дыхание. Перед глазами осталось только лезвие копья.
Вокруг него медленно вращался слабый поток. Он возник без моего сознательного приказа, будто откликнулся на сокровенную мысль.
Эта спираль могла меняться сколько угодно.
«Так, как захочу я».
У потока были видимые очертания, но сам он казался бесформенным. Сила без заданного предела.
Её можно было растянуть, сжать, направить, закрепить в любой форме. Я всё яснее чувствовал: результат зависит только от того, чего именно я потребую.
Какая сила нужна мне сейчас сильнее всего?
Не отвлечённое увеличение запаса маны. Не ещё один способ убить врага.
Что должна дать мне вторая форма?
Ответ пришёл сразу.
Прежде всего я обязан уметь защитить себя. Мне требовался не удар, способный уничтожить апостола, а средство пережить его нападение.
Копьё, которое станет самым прочным щитом.
Я уже понимал нужный принцип.
Губы сами разомкнулись. По телу прокатилась почти нестерпимая волна восторга. Будто все разрозненные мысли сошлись в одну линию, а кровь во всём теле подчинилась единому движению.
Шорох...
Спираль вокруг наконечника разрослась и начала захватывать пространство. Казалось, ещё немного — и она поглотит весь парк.
Я не удержался от улыбки.
— Пронзить точку... и исказить.
Сознание вспыхнуло ослепительно белым. В следующее мгновение поток рванулся наружу, разорвал воздух и исчез.
Но в голове уже закрепился новый принцип.
— Вторая форма...
Я сжал древко изо всех сил и открыл окно статуса.
Желание обрело точную форму.
— Вторая форма: Единый разлом Асуры.
Я смотрел на надпись и не верил глазам.
На несколько минут между мной и копьём словно исчезла граница. Погрузившись в искусство без остатка, я получил ответ гораздо легче, чем ожидал.
Все прежние месяцы, когда я бездумно повторял одну и ту же первую форму, вдруг показались напрасными. Я сам убрал преграду, которая стояла передо мной, и открыл продолжение пути.
Сил в теле не осталось. Я опустился прямо на землю, но усталость не могла заглушить радость.
Глядя на копьё, я медленно кивнул.
— Получилось.
Ощущение было таким, будто вместе с оружием я обрёл огромный щит.
Именно защиты мне не хватало больше всего. Не нового источника разрушения, не дополнительной мощи, а способности выстоять в самый опасный миг.
Силы, которая позволит пережить удар.
— С вашим телом всё в порядке?
От спокойного женского голоса я поднял голову.
— Леди Изабель...
— Вы были полностью сосредоточены, поэтому я не вмешивалась. Но сейчас вы выглядите до крайности истощённым. Полагаю, тренировку следует прекратить.
Она безошибочно оценила моё состояние, однако я всё равно улыбнулся.
— Простите... Поможете мне подняться?
Изабель подошла, и я внимательно посмотрел на неё.
Вот почему, выбирая вторую форму, я не пожелал получить новый атакующий приём.
Моим сильнейшим оружием станет сама Изабель. Она будет защищать меня.
А мне требовалось средство на тот случай, когда опасность возникнет внезапно и рядом не окажется никого. Сила, способная свести на нет даже удар апостола, превосходящего меня во всём. Для этого достаточно было пронзить выбранную точку и исказить поток вокруг неё.
— Проводите меня до общежития... дальше я справлюсь.
Изабель подхватила меня, и я без сопротивления опёрся на неё.
Услышав её сдержанный ответ, я неожиданно подумал, что у неё очень приятный голос.