Контент удален!

Ночь давно опустилась на Академию. В общежитии стихли шаги и голоса, но одна девушка всё никак не могла уснуть.

Ткань шуршала по коже, когда она в который раз переворачивалась. Синие волосы рассыпались по подушке, глубоко-синие глаза смотрели в темноту.

Глесия.

За последние недели женщины, близкие Чонсону, либо дошли до полного истощения, либо едва не потеряли себя. Только она сохранила внешнее спокойствие. Более того — сломала внутреннюю преграду, годами не поддававшуюся усилиям.

Она завершила навык.

Не получила его извне, не унаследовала и не скопировала — создала сама. Потрясение заставило её пробудиться — но совсем не так, как можно было ожидать.

— Странно всё это.

Над кроватью темнел потолок. Сон не приходил: предстоящая встреча волновала, а мысли снова возвращались к прошедшим дням.

— Уже столько времени…

С момента катастрофы прошло три недели и два дня. Глесия вела точный счёт, хотя сама эта точность казалась нереальной.

— Чонсон жив…

На этих словах голос оборвался. Вместо слов вырвался медленный вздох.

«Может, я просто не верила в него?»

Нет. Вера тут ни при чём.

Она своими глазами видела, как тело Чонсона исчезло, уступив место чёрной сфере. Как можно было принять такое и сохранить надежду? Реальность в тот день казалась безумнее любого кошмара.

Чонсон пропал без предупреждения. После происшествия его нигде не нашли. В конце концов Глесия признала очевидное.

Он погиб.

Воспоминание всё ещё отзывалось болью, хотя теперь боль не могла захватить её целиком. Тогда, в первый миг, она тоже не сломалась. Было невыносимо, но где-то глубоко Глесия будто давно готовилась к подобному исходу.

Чонсон всегда стоял слишком близко к смерти.

Любая беда находила его первой. Он не отступал, не берёг себя, а в каждой схватке сгорал без остатка. Наверное, поэтому известие о гибели оказалось страшным, но не невозможным.

Глесия заметила, как волнение снова уходит. Завершённый навык гасил сильные чувства ещё до того, как те успевали захлестнуть сознание.

Она закрыла лицо ладонями и тихо усмехнулась.

— Вроде бы это хорошо. А я уже не уверена.

Она радовалась спасению Чонсона. Радовалась встрече. Только прежнего восторга не было. Будто навык установил внутри неё предел: ни печаль, ни счастье больше не могли подняться выше определённой отметки.

Именно этого она захотела в день катастрофы.

«Раз мне так больно — пусть лучше исчезнет всё».

Желание исполнилось слишком буквально.

Глесия вытянула руку. Ветер тут же обвился вокруг пальцев — легко, привычно, словно был частью дыхания.

Он вращался с огромной силой, но не тревожил воздух вокруг. Буря существовала лишь в пределах маленького участка пространства и не затрагивала ничего за этой границей.

За три недели она достигла невозможного:

— Черта: 5-й уровень. — Навык завершён.

Глесия достигла того же уровня, что и Чонсон перед исчезновением. Теперь они могли смотреть на мир с одной высоты.

Среди кадетов ей больше не находилось достойного противника. Сила, о которой прежде можно было только мечтать, стала обыденностью. Но вместе с ней пришло понимание: чем выше поднимаешься, тем яснее видишь опасности, скрытые от слабых.

Ветер рассеялся.

— Неужели даже с такой силой он всё равно не чувствовал себя в безопасности?

Теперь ей казалось, что она чуть лучше понимает Чонсона. Или просто выдавала догадки за понимание.

Он никогда не упивался победами и не смотрел на других свысока. Чем сильнее становился, тем упорнее тренировался, будто за ним гналось нечто, чего остальные не замечали. Иногда казалось, что он заранее знает о будущих бедах и отчаянно пытается успеть подготовиться.

— Глупости. Он не мог знать.

Глесия покачала головой, обрывая бесплодные догадки. Однако сон всё равно не шёл. Даже при приглушённых чувствах мысли каждый день возвращались к одному человеку.

«Потому что он сам никогда не останавливался».

Наверное, поэтому и она не позволяла себе гордиться новым могуществом. Продолжала заниматься, искала следующий рубеж — и за считаные недели обрела силу, которую сама ещё не успела осмыслить.

Теперь изменилось главное.

Чонсон, которого она считала погибшим, был жив. Через несколько часов им предстояло встретиться.

Глесия закрыла глаза. Нужно было заставить себя уснуть: нельзя явиться на долгожданную встречу измученной.

Но в темноте появился новый вопрос.

«Что я почувствую, когда увижу его?»

Она изменилась так сильно, что не знала ответа. Сумеет ли смотреть на Чонсона по-прежнему? Возникнет ли в сердце прежнее тепло?

И всё же встретиться было необходимо. Именно из-за него всё началось. Только рядом с ним Глесия поймёт, кем стала.

— А ведь мы договорились…

Перед катастрофой она попросила его целый месяц относиться к ней как к возлюбленной. Чонсон согласился, и Глесия ждала возможности побыть с ним вдвоём. Надеялась, что за этот месяц сумеет наконец дать имя собственным чувствам.

Почти всё исчезло вместе с ним.

— Осталась неделя.

Три недели обещанного месяца прошли, хотя они ни дня не прожили как пара.

* * *

Утром солнечный свет залил комнату Чонсона в Башне магии.

Он проснулся сразу и почувствовал, как сильно колотится сердце.

Сегодня.

Сегодня он увидит людей, по которым тосковал с самого пробуждения.

Чонсон сел, не зная, куда деть руки.

— Как же я этого ждал…

Он даже представить не мог, насколько счастливым окажется этот день. Чонсон сжал пальцы, ощутил их силу и медленно кивнул самому себе.

— Никаких сожалений. Сегодня я скажу всё.

Решение пришло не ночью. Оно созревало гораздо дольше.

В беспросветной тьме печати Чонсон снова и снова представлял новую встречу. Думал о тех, кого любил, и обещал себе: если выберется, больше не станет прятать важные слова за осторожностью и неловкостью.

Теперь не требовалось готовить речь. Всё уже было выжжено в памяти.

Он поднялся с лёгким сердцем.

«Я больше не стану противиться собственным чувствам».

От одной этой мысли на лице появилась улыбка.