Свет, в котором прежде возникали воспоминания, разлился вокруг и на этот раз изменил само пространство.

Поначалу Чонсон решил, что его куда-то перенесло.

Но перед ним была не чья-то память.

Ему показывали один-единственный миг прошлого так, будто он оказался внутри него.

Чёрное море исчезло. Со всех сторон хлынула кровь.

Багровая водная гладь простиралась до горизонта, и Чонсон сразу узнал это место.

«Здесь держали того мужчину».

Он попытался пошевелиться, но не ощутил тела.

Руки и ноги не касались кровавой воды, движения ни на что не влияли. Чонсон стал прозрачным наблюдателем, лишённым плоти.

И тогда впереди показался знакомый человек.

Чонсон невольно замер.

Мужчина выглядел мёртвым.

В чужих воспоминаниях он переживал невозможное и всякий раз выбирался из ловушки, которая должна была стать последней.

Теперь же спасения не осталось.

Чёрные волосы спутались. С холодного лица исчезло всякое выражение. В боку зияла огромная рана, обнажавшая внутренности. Левой руки не было вовсе.

Кровь покрывала его с головы до пят.

Такой человек не мог оставаться живым.

Он должен был испустить дух задолго до этого мгновения.

Но бледные губы разомкнулись.

— Если я убью тебя, всё вернётся на свои места.

В тихом голосе жила такая ненависть, что Чонсона пробрала дрожь.

Если сжать воедино всю человеческую ярость, злобу и жажду возмездия, хватило бы их, чтобы произнести эти слова так же спокойно?

«Сколько же нужно пережить...»

Обычный человек не способен вместить чувство такой глубины.

— Это было бы возможно лишь при условии, что ты сумеешь меня убить, — ответил другой голос. — Но ты и сам понимаешь: даже для тебя это почти недостижимо. Я увидела через тебя всю силу дара, который бог ниспослал людям. Увидела его свет и все заключённые в нём возможности.

Только теперь Чонсон посмотрел на собеседницу мужчины.

Перед ним стояла обнажённая женщина с тёмно-серебряными волосами. От неё исходило столь сильное присутствие, что само пространство казалось продолжением её тела.

Черты лица вызвали мгновенное узнавание.

«Она похожа на ту, которую я пронзил».

Различие было лишь в возрасте. Недавний враг носил тело девочки, а эта женщина выглядела взрослой.

Они молча смотрели друг на друга и не замечали Чонсона.

Нет, даже не подозревали о его существовании.

Теперь он окончательно понял: происходящее относится к прошлому.

— Я повторю предложение, — сказала женщина. — Я по-прежнему готова отдать тебе всё. Откажись от человечества, и получишь вечную жизнь без конца, а вместе с ней всё, чего пожелаешь.

Её голос мягко разошёлся по кровавому миру.

Она говорила почти ласково. На прекрасном лице лежало выражение доброты, и именно поэтому Чонсону стало особенно мерзко.

«Какую же дрянь она несёт».

Способности апостолов различались, порой радикально. Но Чонсон точно знал: они не были богами.

Обещание звучало нелепо. Ни один апостол не мог подарить человеку всё на свете.

— Снова говоришь омерзительную ложь, — произнёс мужчина.

— Я лишь оставляю тебе свободу выбора. Иначе ты сам уничтожишь себя. Таков предел человеческого существа. Если отвергнешь мою милость, больше я её не предложу. Напротив, я могу даровать тебе почти бесконечную боль. Навечно заключу в этом месте и не позволю страданиям прекратиться.

Женщина говорила без спешки.

В её тоне с самого начала не было враждебности.

Она будто действительно пыталась убедить мужчину и ради этого изображала человеческое участие.

Чонсон невольно напрягся.

«Согласится?»

Он не хотел в это верить. Но исходное положение было слишком неравным.

Мужчина стоял на грани распада. Женщина не получила ни одной раны и сохраняла безупречное спокойствие.

Пленник медленно поднял голову.

— Отказываюсь.

Холодный ответ прозвучал совершенно ровно.

■■■■■■■■■■■■■■■■■!!

Кровавое пространство мгновенно преобразилось, будто в нём вспыхнуло огромное солнце.

ㅡ! ㅡㅡ! ㅡㅡㅡㅡ!!

Золотая сила подняла на багровом море гигантские волны. Она оттесняла кровь и обволакивала мужчину.

Покрытые ранами тело и копьё в его руке засияли чистым золотом.

Чонсон ощутил дрожь во всём несуществующем теле.

Эта энергия была непостижимой.

В ней соединялись благородство, святость и напор, от которого содрогалась душа.

Ничего могущественнее он никогда не видел.

«Можно ли вообще называть это силой?»

Чонсон помнил ауру Анастасии, которую считал недосягаемой вершиной.

Но мужчина превзошёл даже её.

Это понимание пришло без доказательств — как безошибочный инстинкт.

Во время прежних видений Чонсон ясно чувствовал огромную разницу между их уровнями. Теперь пропала даже возможность её измерить.

Он будто смотрел на божество.

Тело, которое минуту назад должно было умереть, восстановилось полностью.

Раны исчезли. Отсутствующая рука вернулась. Смерть отступила за одно мгновение.

Это было чудо в самом буквальном смысле.

Золотое сияние вытесняло багряный мир, и Чонсон перевёл взгляд на апостола.

«Как она может оставаться спокойной, зная, на что он способен?»

Он ожидал увидеть хотя бы тень испуга.

— Значит, ты решил сжечь собственную душу, лишь бы выступить против меня, — сказала женщина.

Ни выражение лица, ни голос не изменились.

Она смотрела с лёгкой печалью, словно жалела упрямого ребёнка.

— Даже если после применения этой силы от моей души не останется ни пылинки, мне всё равно, — ответил мужчина. — Ради возможности убить тебя здесь я отдам всё.

Решимость в его голосе была безоговорочной.

Копьё окончательно стало золотым.

В кровавом, уродливом мире оно казалось возвышенным и чуждым этому месту, будто вокруг него действовали иные законы.

По древку потекла странная энергия.

«Спираль».

Чонсон сразу узнал форму.

Золотой поток закручивался вокруг оружия слой за слоем. Его мощь давила даже на прозрачного наблюдателя и словно пыталась размолоть само пространство.

Новые витки возникали без конца.

От одного взгляда раскалывалась голова.

В сознание насильно вталкивали исток этой силы и огромный принцип, на котором она держалась.

Чонсон не мог вместить даже малой его части, но не был способен отвернуться.

Вместе с болью пришёл почти опьяняющий восторг.

«Невероятно...»

И это слово ничего не объясняло.

У силы не было видимого предела. Чонсон не понимал её устройства, но ощущал: именно к ней должно стремиться его копьё.

Вот она — недостижимая вершина копейного искусства.

Могущество, возникающее, когда каждый принцип доведён до абсолютного завершения.

Такой идеал нельзя увидеть даже во сне. Его невозможно придумать, сколько ни напрягай воображение.

Один отблеск этой силы пронзил сознание.

И Чонсон упустил начало боя.

Мужчина исчез.

Он резко перевёл взгляд на апостола.

...!

Увидеть их движения оказалось невозможно.

Чонсон не имел права даже надеяться проследить за столкновением.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■!!

Пространство вспыхивало тысячами золотых осколков, будто вот-вот разорвётся.

Двое исчезли из зрения.

Оставались только следы.

Каждое столкновение рождало ударную волну. Бескрайнее кровавое море вздымалось и обрушивалось, а в пространстве мелькали золотые вспышки и противостоящая им непостижимая тьма.

Чонсон не знал, сколько длилась схватка.

Она не прекращалась.

Иногда присутствие противников вспыхивало ярче, и тогда на мгновение проступали их силуэты.

Прошло несколько дней, а бой всё ещё продолжался.

Это была не просто резня. В каждом ударе воплощалась воля — могучая и чистая.

Мужчина сжигал собственную душу и всё равно не отступал.

Ни одно слово не могло выразить предел его упорства.

Кто ещё сумел бы сражаться так?

Поэтому, когда исход стал очевиден, Чонсон не смог даже пожалеть его обычной жалостью.

Тот уже сделал больше, чем способен любой человек.

«Кто бы ни жил в этом мире».

Результат раскрылся перед глазами.

Чонсон попытался заговорить, но голос не появился.

Он смотрел на бой до самого конца и не желал увидеть именно это.

Золотой свет начал рушиться.

Сияние, превращавшее кровавый мир в величественный храм, бледнело и гасло.

Копьё упало на поверхность моря и медленно ушло под воду.

Следом начал опускаться мужчина.

Он стал белым.

Все краски исчезли: чёрные волосы, красная от крови кожа, золотая аура.

Тело крошилось, словно превращалось в пепел.

«Полная смерть».

Чонсон смутно понял: вместе с телом исчезала душа.

Женщина предупреждала об этом. Обычная смерть не могла обесцветить человека настолько.

И тогда из пустоты вырвались бесчисленные цепи.

Они обвили распадающееся тело и намертво его стянули.

Пепел остановился. Очертания начали возвращаться.

«Как?..»

После всего увиденного именно это показалось наиболее невозможным.

Белое тело вновь обретало цвет.

Плоть собиралась заново, кровь возвращалась в жилы, человеческий облик восстанавливался слой за слоем.

Мужчина оживал.

Словно эта женщина сама вернула его из смерти.

По крайней мере, Чонсон не мог истолковать увиденное иначе.