— Если вы спрашиваете, уверен ли я, что в будущем смогу окружить заботой их всех, то нет. Такой уверенности у меня нет.

Изабель уставилась на меня с явным возмущением.

— Вы понимаете, что сейчас сказали?

Я кивнул.

Другого ответа у меня не было.

«С чего бы мне быть уверенным?»

Все женщины, с которыми я сблизился, были выдающимися. Знатное происхождение, красота, редкий талант — каждая обладала качествами, перед которыми мне оставалось лишь склонить голову.

Ни об одной нельзя было самонадеянно сказать: «Я легко с ней справлюсь».

— Тогда почему вы продолжаете? — холодно спросила Изабель. — Да, вы не скрываете от них других связей. Но если сами не верите, что способны нести ответственность, ваше поведение трудно назвать достойным. По-моему, это откровенно безответственно.

Её взгляд стал жёстким.

«Наверное, именно так и должен реагировать нормальный человек».

Я не считал её слова несправедливыми.

— Раз у вас есть объяснение, я готова его услышать.

Я не надеялся привести довод, который убедит женщину из древнего рода и высокопоставленного рыцаря.

Со стороны мои поступки и правда выглядели легкомысленно. Будто я действовал, не думая о последствиях.

Но теперь меня почти не волновало, каким человеком сочтут окружающие. Это был мой выбор и та действительность, которую мне предстояло принять.

К тому же уверенность в себе и готовность отвечать за свои решения — не одно и то же.

Мои нынешние достижения оставались лишь личными успехами. Они ничего не гарантировали.

«Если я заявлю, что без труда сделаю их счастливыми...»

Это будет не смелость, а дешёвое бахвальство.

Я собрал мысли и заговорил спокойно.

— Полагаю, перед тем как стать моим охранником, вы получили обо мне необходимые сведения.

— Конечно. Я должна была понимать, кого мне поручили защищать.

— Значит, вам известно и о событиях, в которые я попадал.

— Вы говорите о нападениях?

— Да. О череде происшествий, где я каждый раз оказывался на грани смерти.

— Я читала отчёты. Но какое это имеет отношение к вопросу?

Похоже, Изабель решила, что я увожу разговор в сторону. Её голос стал ещё суше.

Я невольно улыбнулся.

Постороннему человеку моё поведение наверняка казалось нелепым. Простолюдин без семьи связался сразу с несколькими знатными женщинами и продолжал расширять круг близких.

Изабель, дочь маркизского дома, имела полное право смотреть на меня как на зарвавшегося наглеца. Возможно, мне уже следовало благодарить её хотя бы за то, что она сохраняет вежливость.

— Никакой великой причины нет. После всех этих происшествий я понял одну простую вещь: не хочу больше сожалеть.

— Сожалеть?..

Её недоумение почему-то принесло облегчение.

Я никогда не собирался объяснять кому-то этот выбор. Но теперь, когда пришлось сформулировать его вслух, на душе стало свободнее.

«Сочтёт ли она меня безумцем?»

Мне действительно было интересно, как мои мысли выглядят со стороны.

— Я буквально не знаю, когда снова окажусь в шаге от смерти. Во время последней катастрофы за несколько мгновений успел подумать о многом. В том числе о том, что, если жизнь закончится сейчас, я пожалею о вечной осторожности. О том, что слишком долго сомневался и не позволял себе следовать за собственным сердцем.

Ночной ветер обнял нас прохладой.

Золотые волосы Изабель шевельнулись. Я смотрел на них и понимал, что произнесённое всё равно не оправдывает меня целиком.

Да, я был бесстыдным. Но говорил правду.

— Поэтому я не могу сказать, что уверен в будущем. Мне и с настоящим справляться непросто. С чего бы мне обещать то, что случится через годы?

— Вы решили жить сегодняшним днём?

— Можно выразиться и так. Я выбираю то, чего хочу сейчас, а не то, что, возможно, будет потом.

Изабель медленно выдохнула.

На её лице смешались понимание и несогласие. Похоже, одна часть её принимала мой довод, а другая продолжала считать его ошибочным.

— Но я не сближаюсь с женщинами бездумно, — добавил я.

Если бы разговор закончился на прежней фразе, в её глазах я остался бы просто мерзавцем. А хорошее отношение моего охранника прямо влияло на мою безопасность.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, прозвучит противоречиво. Сейчас у меня нет уверенности. Но если я переживу всё, что меня ждёт, она появится.

Изабель нахмурилась.

— Странное утверждение. Вы будете жить, Хан Чонсон. Я здесь именно затем, чтобы вас защитить. Это не предположение, а факт.

Она произнесла это так твёрдо, будто я усомнился в её способностях.

На самом деле я доверял ей гораздо сильнее, чем можно было ожидать после одной недели знакомства.

Просто жизнь уже научила меня не считать безопасность гарантированной.

— Я верю вам. Мои слова не означают обратного. Но все прежние беды случались в те моменты, когда никто не ждал нападения. Поэтому я не позволяю себе полностью расслабиться.

Изабель молча смотрела на меня.

Мне самому хотелось, чтобы она оказалась права. Хотелось проживать дни без постоянной готовности к катастрофе.

— И ещё одно. Я собираюсь стать человеком, достойным тех женщин, которые выбрали меня.

Она едва заметно замерла.

— Вы хотите сказать...

— После выпуска я отправлюсь на фронт. Там докажу собственную ценность.

Решение было принято давно.

Возможно, для признания не обязательно идти туда, где гибнут люди. Но к моменту выпуска я рассчитывал стать достаточно сильным.

Не мальчишкой, который с трудом защищает самого себя, а человеком, способным спасать других и приносить Империи реальную пользу.

Фронт был местом, где такая сила окажется нужнее всего. И где военные заслуги позволят подняться выше происхождения.

— Вы решили это из-за моего вопроса? — насторожилась Изабель. — Если мои слова заставили вас почувствовать, будто вы обязаны идти на фронт...

— Нет. Я выбрал этот путь ещё до нашей встречи.

— Тогда хорошо. И всё же я не советовала бы торопиться. Фронт куда опаснее, чем вы представляете.

— Я это понимаю.

Атмосфера разговора уже изменилась.

Ветер по-прежнему был холодным, но Изабель больше не смотрела на меня как на обвиняемого. Не знаю, приняла ли она мои доводы, однако мне стало легко.

Я впервые рассказал кому-то то, что долго носил внутри.

— Надеюсь, я ответил на ваш вопрос. Впрочем, вам необязательно меня понимать.

— Нет. На этом довольно. Рассудком я могу принять, что вы пришли именно к такому решению.

Жёсткость в её лице смягчилась. Я улыбнулся.

«Она действительно хороший человек».

Моё объяснение не было безупречным. И всё же Изабель не стала навязывать мне собственную волю. Она признала, что у меня есть причины, даже если сама с ними не согласна.

Эта черта нравилась мне больше всего.

Иногда доверие возникает ещё до долгих бесед. Изабель была именно таким человеком — надёжным с первого взгляда.

— Вернёмся, — сказала она. — Вы наверняка устали.

— Да, пожалуй.

Мы пошли к общежитиям. Я украдкой посмотрел на неё.

Спокойные глаза, мягкий блеск светлых волос. В ночном парке Изабель казалась особенно красивой.

— Вы очень добры.

Она повернула голову.

— Почему вы вдруг это сказали?

— Просто подумал, что вы хороший человек.

— Я ничего для вас не сделала.

— Иногда отношение помогает сильнее любого поступка.

Мы шли рядом, и мне хотелось, чтобы со временем между нами стало больше доверия. Чтобы мы могли иногда говорить так же свободно, не пряча мысли за формальностями.

* * *

Вернувшись в комнату, Изабель провела ладонью по лицу.

Она начала расстёгивать крепления доспеха.

Лязг. Щелчок. Лязг.

Знакомые звуки помогали привести мысли в порядок.

— Жить настоящим...

Слова Чонсона казались одновременно понятными и неверными.

Они не могли оправдать любые отношения. Следовать за сердцем иногда означало не замечать чужих обстоятельств и ставить собственные желания выше чужих.

Особенно это касалось любви.

Даже соглашаясь делить мужчину с другими, женщина наверняка мечтает, чтобы он смотрел только на неё. Именно так Изабель понимала привязанность.

Поэтому объяснение Чонсона не показалось ей убедительным.

Она аккуратно сложила снятые латы и села на край кровати. Провела пальцами по волосам, глядя в пустоту.

— Может быть, его изменили постоянные угрозы...

И всё же в его словах была своя логика.

Страх внезапной смерти слишком тяжёл для юноши, едва достигшего совершеннолетия.

Из отчётов складывалась ясная картина. В Академии снова и снова происходили события, которых не должно было быть. Чонсон встречал не одного апостола и каждый раз каким-то чудом выживал.

Он переносил тяжёлые ранения, мучительную боль, но продолжал расти с поразительной скоростью. В конце концов им заинтересовался даже Императорский двор, раз золотого рыцаря отправили охранять простолюдина.

Изабель медленно кивнула.

Возможно, она судила слишком строго.

У Чонсона не было ни высокого происхождения, ни семьи, на которую можно опереться. Он пережил череду бедствий и при этом сохранил рассудок и добрый нрав.

Если после всего пережитого он стал цепляться за любовь и за сегодняшний день, это ещё не делало его дурным человеком.

Может быть, на него следовало смотреть снисходительнее.

Изабель тихо усмехнулась.

Её мнение менялось слишком быстро.

К тому же она всегда была уязвима перед похвалой.

— Он назвал меня хорошим человеком, и я уже ищу для него оправдания.

Она собиралась говорить резко и почти отчитывать его. Но Чонсон спокойно объяснил себя, не повысил голоса и не стал защищаться нападками.

А под конец назвал её доброй.

Это удивляло сильнее всего. Как он умудрялся принимать жёсткие слова без обиды и отвечать только хорошим?

Изабель покачала головой.

— Но новых женщин уже точно не появится...

После сегодняшнего её, кажется, ничто больше не могло удивить.