Чужое воспоминание померкло, и всё снова затопила тьма.
Чонсон инстинктивно попытался удержать образ. К счастью, тот не исчез — лишь сменился другим.
Перед ним открылось совсем иное место, не похожее даже на чёрное море, где он находился.
Пространство было тёмным, с багровым отсветом. Повсюду тянулись уродливые кровавые образования, а под ними колыхалось море того же цвета.
От одного взгляда подступала тошнота.
Посреди этого кошмара находился мужчина.
Крепкое тело, суровое лицо. Руки и ноги намертво стянуты множеством цепей.
Беззвучный женский голос больше не появлялся. Чонсон сосредоточился на видении.
Сначала оно показалось обычным воспоминанием. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал чужой взгляд — будто память принадлежала не пленнику, а тому, кто наблюдал за ним со стороны.
Это было самым странным.
Лязг!
Цепи натянулись и с чудовищной силой впились в тело мужчины. Чонсон невольно вздрогнул.
Их явно привели в движение, чтобы причинить боль.
Однако пленник сохранял удивительное спокойствие.
— Значит, это ад, — произнёс он.
Голос не дрогнул.
Чонсон смотрел, не понимая, почему видит в этом человеке самого себя.
Обстоятельства различались, но ощущение было почти родственным.
Только неизвестного мужчину удерживали куда жестче.
Если он чувствовал так же, как Чонсон, каждая цепь должна была приносить невыносимую боль.
Лязг! Лязг!
Следующее зрелище оказалось почти невозможно вынести.
Оковы затягивались всё сильнее, ломали и рвали тело.
Мужчина не издал ни звука.
Он медленно оглядел кровавое пространство, а затем закрыл глаза.
Чонсона пробрала дрожь.
Условия были куда страшнее, но пленник поступил точно так же, как он сам: отвернулся от внешнего мира и ушёл в мысли.
Дальше время потянулось мучительно медленно.
Наверное, потому, что ничего не менялось.
Цепи появлялись, терзали тело и вновь исчезали. Потом мужчина оставался без опоры, словно плавал над кровавым морем.
Чонсону стало не по себе.
«Кто он?»
Вначале он решил, что видит прошлое самого пленника.
Но теперь сомнений почти не осталось: это была память существа, которое следило за ним.
Стоило Чонсону это понять, как багровый свет погас.
Он невольно издал разочарованный звук.
И тут же вспыхнул новый образ.
На этот раз перед ним раскинулся яркий, живой мир.
Чужими глазами Чонсон смотрел с высоты на огромный город.
— Так вот она какая, столица Империи.
Он сразу узнал голос.
Говорил тот самый мужчина, который молча переносил пытку в кровавом аду.
Значит, теперь Чонсон действительно видел его собственную память.
— Да, это Эдельфия, — весело ответила женщина. — Ты ведь здесь впервые?
В поле зрения ворвались ярко-рыжие волосы.
— Впервые. Никогда не думал, что вообще сюда попаду.
— Не принижай себя. В столицу тебя привели не случайно. Ты заслужил это место.
Женщина улыбалась открыто и тепло.
Её лицо вызвало смутное чувство узнавания. Но ещё сильнее Чонсона удивил сам город.
«Разве это Эдельфия?..»
Столица выглядела иначе.
Она была меньше, грубее, старомоднее. Так могла бы выглядеть знакомая Эдельфия на раннем этапе своего развития.
И тогда Чонсон понял.
— Неужели это прошлое?.. — прошептал он.
Очень далёкое прошлое.
Видение ускорилось.
Память будто решила показать ему целую жизнь.
Мужчина попадал в беду, уничтожал апостолов, скрывавшихся на землях Империи, отправлялся в путь вместе с товарищами.
Чонсон всё глубже погружался в чужие годы.
Он знал, что эти события не имеют к нему отношения, но не мог отвести внутреннего взгляда.
— Спасибо тебе, ■■■.
— Не за что, Эшли. Главное, что ты не пострадала.
Именно тогда Чонсон заметил одну странность.
Имя мужчины нельзя было расслышать.
За время, которое показывала память, к нему обращались много раз. Но всякий раз имя сминалось и исчезало, будто кто-то намеренно вымарывал его из звука.
Отрывочные эпизоды продолжали сменять друг друга.
Чонсон всматривался всё внимательнее.
Поле зрения резко расширилось.
Вжух!
Золотое копьё пронзило ядро апостола.
Оказалось, мужчина тоже был копейщиком.
Большая часть движения ускользнула от взгляда, но даже увиденного хватило, чтобы поразиться обращению с силой.
«Невероятно».
Это было чистое восхищение.
Мастерство незнакомца стояло неизмеримо выше.
Вспышка силы длилась лишь мгновение, однако разница ощущалась безошибочно. Подлинная мощь. Высочайшая ступень владения копьём. Оружие, наполненное такой энергией, превращало каждый выпад в сокрушительный приговор.
Память продолжала раскрываться, словно хотела показать Чонсону всё.
Одна беда сменяла другую. Каждое испытание заставляло мужчину принимать тяжёлые решения, и его внутреннюю борьбу Чонсон ощущал почти как собственную.
Ха-а...
Снова послышалось тяжёлое дыхание.
Теперь видение переносило его в тёмную пещеру.
Мужчина был серьёзно ранен. Торс туго перетягивали бинты, но кровь уже пропитала их насквозь.
— Из всей группы выжили только ты, я и Ролан? — устало спросила синеволосая женщина.
Мужчина криво усмехнулся.
— Да. К сожалению, только мы.
Его ответ отозвался в Чонсоне слишком сильно.
В нём смешались горе, вина, сожаление и отчаянное желание хоть что-нибудь исправить.
Во рту пересохло. Грудь сдавило.
Чонсон всё больше сопереживал человеку из прошлого.
Условия, в которые его ставили, были чудовищно несправедливы.
После каждой невозможной задачи ему поручали следующую — ещё опаснее прежней. Снова и снова толкали туда, откуда нельзя вернуться.
Товарищи погибали, а мужчина винил себя и разъедал душу сожалениями.
Постепенно он словно отказывался от собственных чувств, оставляя внутри пустоту.
— ■■■, почему ты до сих пор не покинул Империю? При желании ты сумел бы уйти.
— Сумел бы. Только Лунная рыцарка преследовала бы меня каждый день.
— И что? Ты всё равно выжил бы. Сам прекрасно понимаешь: Империя намеренно посылает тебя на смерть.
Мужчина поднял глаза и встретил её спокойный, прямой взгляд.
Чонсон тоже хотел знать ответ.
«Почему ты остаёшься?»
Это давно перестало быть службой или долгом.
Империя раз за разом пыталась его убить. Почему же он принимал каждое новое поручение?
Мужчина промолчал и отвёл глаза.
Но его мысли всё равно дошли до Чонсона.
«Вина».
Теперь стало понятно, откуда она взялась.
Рыжеволосая Эшли, впервые привёзшая мужчину в столицу, погибла во время задания.
С тех пор он искал смерти.
Продолжал выполнять приказы в надежде однажды не вернуться.
— Я думала, хотя бы ты не позволишь чувствам управлять собой, — сказала женщина, будто прочла его насквозь. — Видимо, ошиблась.
Душа мужчины дрогнула.
И тут Чонсон невольно горько усмехнулся.
Даже сейчас незнакомец думал не о себе.
Он прикидывал, можно ли выполнить задание и выжить. Но не ради собственной жизни.
Его заботило, сумеет ли выжить женщина рядом. Сможет ли он её защитить.
«Дурак».
Другая мысль не находилась.
Он снова ставил чужую жизнь выше своей и преодолевал немыслимые опасности. Но для него самого спасения не было.
Прошлое держало мужчину мёртвой хваткой, и каждый новый день лишь сильнее затягивал узел.
Время видения снова перескочило вперёд.
Перед Чонсоном лежал итог задания.
Землю занимал изуродованный труп огромного дракона. Мужчина совершил невозможное, но сам выглядел полностью уничтоженным.
— Почему?.. Почему опять я один?!
В его поле зрения попала картина ещё страшнее.
Синеволосая женщина не дышала.
Ролан тоже был мёртв.
Выжил лишь он.
Несколько мгновений Чонсон смотрел его глазами на погибших товарищей.
Затем свет исчез.
Вернулось чёрное море, в котором не было видно дальше собственной мысли.
Но теперь Чонсон уже не ждал продолжения.
«Хватит».
Он не хотел смотреть дальше.
Высочайшее копейное искусство и непостижимые принципы силы приковывали внимание, но чужая жизнь причиняла слишком много боли.
Чонсон понимал чувства мужчины, и поэтому каждое его страдание проходило сквозь него самого.
Сознание медленно стиралось под тяжестью этой памяти.
Однако чужая воля не приняла отказа.
Свет вспыхнул снова и открыл очередную сцену.
Чонсон увидел её — и судорожно втянул воздух.