Мы с Кали нехотя вышли из кабинета Арии.

Кали остановилась перед закрывшейся дверью. Несколько секунд она смотрела на неё, думая о тех, кто остался внутри, а затем с облегчением выдохнула.

Я молча наблюдала за ней и наконец решилась заговорить:

— Хорошо, что всё… закончилось благополучно.

Кали отвела взгляд от двери и кивнула.

— Да. Только теперь я, кажется, действительно могу успокоиться.

Она посмотрела мне прямо в глаза и мягко улыбнулась. Я невольно замерла, а потом тоже кивнула.

Это была хорошая перемена.

Последние две недели каждый день приносил боль. Чем больше проходило времени, тем сильнее становилась тревога. И вдруг всё разрешилось так, словно произошло настоящее чудо.

«Слава богу…»

Иного слова я подобрать не могла.

«Что было бы, не обратись мы к госпоже Арии?»

От одной мысли становилось дурно.

— Пойдёмте, — сказала Кали. — Нам обеим нужно отдохнуть. Я едва держусь, да и вы тоже. Постараемся хотя бы немного поспать.

— Да. Так будет лучше.

Мы направились в отведённые нам покои. Наши шаги попеременно звучали в пустом коридоре, а я всё проглатывала рвущиеся наружу вздохи.

Даже сейчас происходящее казалось сном.

Я много раз убеждалась, что не сплю, но всё равно сомневалась в реальности.

И всё же это была правда.

«Он жив».

Хан Чонсон действительно остался жив.

Я видела его собственными глазами. Чувствовала его присутствие. Провела рядом несколько часов и потому знала наверняка: ошибки быть не могло.

«Этого достаточно…»

Отчаяние, которое столько дней разъедало меня вместе с чувством вины, понемногу отступало.

В моей жизни, погружённой в беспросветную тьму, вдруг вспыхнул свет.

Я шла, не замечая дороги, пока не почувствовала на себе взгляд.

— Леди Изабель?.. — неуверенно позвала Кали.

Я повернулась к ней.

— Да?

Теперь мне уже не было мучительно смотреть ей в глаза.

Я ждала продолжения.

— Я должна попросить у вас прощения.

Я остановилась.

— Не нужно.

— Нет, нужно. Все эти дни я была с вами жестока. Теперь понимаю, что за последние две недели почти не отдавала себе отчёта в собственных поступках. Но это не оправдание. Я не имела права винить вас и обращаться с вами так холодно. Простите меня.

— Всё в порядке. Я понимаю, почему вы так себя вели.

И это было правдой.

Я давно догадывалась, что Кали чувствует. После её сегодняшней реакции сомнений не осталось.

— Спасибо, что понимаете, — сказала она. — Давайте впредь постараемся ладить лучше.

— Спасибо, что первой об этом заговорили. Я тоже этого хочу.

— Хорошо…

Кали с едва заметной улыбкой отвела взгляд, а я невольно присмотрелась к ней внимательнее.

Старшая дочь дома Иштар была широко известна и без знатной фамилии. Её имя входило в число Столпов Империи, а влиянию могли позавидовать многие высокородные вельможи.

«И всё же кто бы мог подумать…»

Инструктор Академии влюбилась в собственного кадета.

Когда я это поняла, то была потрясена.

Мы шли рядом, подстраиваясь друг под друга. Я отвела глаза и решила больше не размышлять об их отношениях.

Прежняя Изабель непременно сочла бы подобное недопустимым и потребовала от Кали прекратить эту связь.

«Но теперь всё иначе».

За две недели мы обе изменились.

Эти дни изменили даже наши характеры и заставили иначе взглянуть на себя. Я уже не могла судить о происходящем так, как прежде.

Войдя в покои, я первой сказала:

— Кали, примите душ первой.

— Спасибо. На этот раз я не стану отказываться.

Она ответила так мягко, что я едва её узнала. Взяв полотенце, Кали скрылась в душевой.

Когда дверь закрылась и я осталась одна, я провела ладонями по лицу.

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Напряжение, которое держало всё тело, наконец начало отпускать.

Я принялась снимать доспехи, изготовленные по заказу моей семьи. Голова была тяжёлой и пустой.

Щёлк.

Лязг.

Один за другим разошлись крепления. Сковывавшие тело пластины ослабли.

Я сложила доспехи у кровати, а потом без сил опустилась на постель.

Лежала и смотрела в белый потолок.

Тело казалось невесомым.

Последние две недели каждая минута тянула меня вниз. Было трудно дышать, словно я по горло увязла в грязи. Теперь тяжесть исчезла, и я почти не чувствовала собственного веса.

Потолок поплыл перед глазами.

Я закусила губу, но ничего не смогла с собой сделать.

Слишком долго сдерживаемые чувства наконец вырвались наружу и захлестнули меня.

Зрение быстро затуманилось. Всё тело задрожало.

Сдержаться было невозможно.

Я судорожно выдохнула и положила ладонь на грудь.

Сердце билось сильно и быстро.

Все эти дни мне казалось, что оно вот-вот остановится. Я чувствовала, как тело постепенно разрушается. Теперь оно словно возвращалось к жизни вместе со мной.

— Хан Чонсон жив… Да. Он жив.

Я повторила это вслух и позволила себе наконец перестать держаться.

Последние дни я была близка к безумию.

Каждый вдох давался с трудом. Вина сжимала грудь так, что становилось больно. По ночам я почти не спала.

Я встречала рассвет с открытыми глазами куда чаще, чем засыпала спокойно.

И всё это время пыталась найти ответ.

Что мне делать? Как поступить правильно? В какой-то момент я уже не могла отличить одно от другого.

Тогда мне пришлось передать всё в чужие руки.

И молить.

Впервые в жизни я просила о чём-то так отчаянно. Я хотела лишь одного: чтобы Хан Чонсон вернулся в прежний облик. В глубине души я уже считала его погибшим, но всё равно цеплялась за надежду.

«Пусть случится чудо…»

И чудо случилось.

Я подняла руку к лицу и коснулась век.

Слёзы текли сами, застилая глаза. Я коротко, безрадостно рассмеялась и почувствовала собственное бессилие.

Я ничего не сделала, чтобы его спасти. Всё разрешилось без меня.

И всё же мне позволили увидеть чудо.

Дыхание то и дело срывалось тяжёлыми вздохами. Казалось, из груди наконец выходит всё, что копилось там две недели.

Наверное, поэтому я никак не могла успокоиться.

Мне было больно даже сейчас. Сил собрать себя заново не осталось.

Я едва удерживалась, чтобы снова не провалиться в отчаяние.

Пока я выплакивала страх и понемногу приходила в себя, перед глазами снова возник тот миг.

Миг страшной катастрофы.

За прошедшие дни я вспоминала его сотни раз.

Тогда я не сумела защитить того, кого была обязана защищать.

Более того…

«Это он защитил меня».

Сначала я непрерывно атаковала апостола, не позволяя ему перехватить инициативу. Потом он высвободил тьму, и я поняла, насколько ошибалась в его силе.

Его мощь превзошла всё, что я могла представить. На непостижимые удары я не успевала отвечать.

Апостол словно заранее знал каждое моё движение. Он бил туда, где защита оказывалась слабее всего. Не оставлял возможности ни отбить атаку, ни уклониться.

Я очень быстро оказалась на грани смерти.

А затем он внезапно сменил цель и бросился к Хан Чонсону.

В тот же миг я поняла, чем всё закончится.

— Я была уверена, что умру…

Если бы я не закрыла Чонсона собой, апостол убил бы его. Но защитить себя после этого я уже не могла.

Поэтому я приготовилась умереть.

Я знала, на что иду, и всё же в ту короткую секунду приняла свою смерть.

А потом произошло невозможное.

Чонсон появился между мной и летящим к нему апостолом. Он решил погибнуть вместе с врагом.

В ту страшную минуту я сразу поняла: он сделал это не ради победы.

Он пожертвовал собой, чтобы защитить меня — ту, которая сама собиралась закрыть его своим телом.

Время будто остановилось. Я увидела, что в последний миг мужчина смотрит не на апостола.

Он смотрел на меня.

В его глазах было облегчение.

Он увидел, что я жива, и успокоился.

Я закрыла лицо ладонями.

Пальцы медленно скользили по коже, мокрой и распухшей от слёз. Я по-прежнему не могла понять, почему он так поступил.

Сразу после этого внутри меня всё рухнуло.

Я должна была его защищать, но сама оказалась спасённой. Когда я увидела, чем обернулась его жертва, то потеряла способность рассуждать здраво.

С тех пор вина не отпускала ни на миг.

Я покачала головой.

«Он жив. Он вернулся».

Сейчас это было важнее всего.

— Значит, ещё не поздно…

У меня оставался шанс.

Шанс исправить то, о чём я жалела. Шанс выбраться из сомнений, которые изводили меня все эти дни.

Он спас мою жизнь тогда.

А сегодня одним своим возвращением вернул к жизни и меня.

Я вытерла глаза, но в груди поднималось новое, незнакомое чувство.

Я не понимала, что со мной происходит.

Я чувствовала, что всё моё существо оказалось неразрывно связано с этим мужчиной.

Я больше не знала, куда приведут меня собственные чувства…