— Ты сегодня сильно устал. Иди отдыхай, кадет Хан Чонсон, — сказала Кали.

— Вы с леди Изабель тоже постарайтесь выспаться. Мне сказали, что вы ждали моего пробуждения почти две недели.

— Да… Обязательно.

— Тогда спокойной ночи.

Мы разошлись. В голосе Кали слышалось сожаление, Изабель ответила тихо и сдержанно.

Я вошёл в свою комнату и сразу понял, что она даже лучше, чем показалась с порога.

— Неплохо.

Я провёл рукой по полке, коснулся отделки кровати и одобрительно кивнул.

С общежитием Академии это место не шло ни в какое сравнение. Даже материалы были приятнее на ощупь. В комнате стояла дорогая мебель, а вдоль стен располагались магические устройства, назначения которых я не понимал.

Я сел на мягкую кровать и глубоко вдохнул.

Сразу после пробуждения я всё время был не один. Только теперь я наконец остался один.

И настроение изменилось.

Спокойный настрой, который я сохранял весь день, начал исчезать. Чувства, прежде отодвинутые в сторону, снова выступили наружу.

Я тихо вздохнул и провёл руками по лицу.

Лицо было моим. Тело тоже принадлежало мне. И всё же в нём ощущалось что-то чужое.

Ощущения от прикосновений почти не изменились, но перемена казалась огромной.

Внимание привлёк лунный свет за окном.

— Светло.

Ночь давно вступила в свои права, однако в комнате не было настоящей темноты.

Я смотрел на яркий лунный свет и вдруг почувствовал пустоту.

Я расслабился и медленно лёг, но глаз от окна не отвёл.

Сна не было.

Точнее, мне не хотелось закрывать глаза.

Я боялся, что глубокий мрак снова сомкнётся вокруг меня, что вернётся та тьма, которую я видел во время заточения, и опять поглотит меня целиком.

Закрывать глаза не хотелось.

— Но спать всё равно надо…

Я сказал это вслух и горько усмехнулся.

Когда никто не смотрел, держаться оказалось труднее. Оставшись наедине с собой, я чувствовал, как ослабеваю.

«Это реальность».

Я снова напомнил себе об этом.

Больше мне не придётся проводить вечность во тьме. Возможно, всё дело в том, что сегодня первый день после возвращения. Сознанию ещё нужно привыкнуть.

Через некоторое время веки начали тяжелеть.

Лунный свет медленно исчез из поля зрения. Мир потемнел, а затем погрузился в полный мрак.

Я заставил себя не паниковать.

Во время заточения я не просто блуждал во тьме. Я яснее понял, зачем должен стать сильнее. Много думал о будущем. Решил, как буду поступать после возвращения, и поклялся больше не делать того, о чём потом придётся сожалеть.

«Поэтому…»

Теперь тьма не должна была меня пугать.

Без этой решимости я бы не выдержал бесконечного одиночества.

Кроме того, во мраке мне удалось найти несколько путей к новой силе.

Я верил в себя.

Отныне я буду действовать сам. Не стану ждать, пока другие спасут меня, и встречу следующую опасность собственными силами.

* * *

На следующее утро Академия выглядела спокойной.

За две недели новых происшествий не случилось. После недавней катастрофы руководство ввело беспрецедентные меры безопасности и следило за кадетами внимательнее, чем когда-либо.

Но некоторые по-прежнему остро чувствовали отсутствие Хан Чонсона.

Дверь лечебного кабинета медленно открылась. Как обычно, внутрь вошла Аделия.

Следом, тихо постукивая каблуками, появилась её помощница Эрфе и сразу занялась утренними делами.

Аделия села за стол и безучастно наблюдала за её движениями.

Раньше они обменялись бы бодрым приветствием и успели поговорить о десятке мелочей. Теперь в комнате стояла тишина.

«Когда я к ней привыкла?»

Молчание уже не казалось необычным.

Через некоторое время взгляд Аделии упал на календарь.

Время, которое прежде будто остановилось, всё-таки шло.

Она прочитала дату и почувствовала, как снова сжалось сердце.

21 июля, среда.

«Шестнадцатый день…»

С момента происшествия прошло больше двух недель.

Аделия долго смотрела на календарь, затем тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.

Ничего не хотелось. Не было ни желания действовать, ни понимания, чем вообще следует заниматься.

«Никаких вестей».

Кали взяла отпуск и отправилась к главе Центральной Башни магии. С тех пор от неё не пришло ни одного сообщения.

При мысли об этом чувства снова угасли.

У Аделии не осталось сил ни для новой боли, ни для отчаяния.

Казалось, сердце умерло, а тело по привычке продолжало жить день за днём.

И всё же боль никуда не исчезла.

Губы дрожали. Руки не слушались, поэтому она не могла взяться даже за самую простую работу.

— Инструктор Аделия, заварить вам чай? — осторожно спросила Эрфе.

Аделия рассеянно кивнула.

Пока помощница отошла к чайному столику, она снова вспомнила тот день.

Сначала пришло страшное известие о нападении.

Потом Аделия собственными глазами увидела тёмную сферу — то, во что превратился Хан Чонсон. Словно тяжесть раздавила сердце.

Она не сумела взять себя в руки.

Но хуже было другое: помочь тоже не получилось.

Аделия влила в сферу свою энергию и почувствовала лишь враждебную силу, которая вернулась к ней болью. Даже навыки оказались бесполезны.

Она закрыла лицо ладонями и покачала головой.

«Хватит. Не думай…»

Каждый день Аделия вспоминала это и снова проваливалась в отчаяние.

С каждой такой мыслью от сердца будто отрезали ещё один кусок. Хотя сердце давно опустело, оно всё равно находило силы болеть.

Она не могла принять реальность, обрушившуюся так внезапно.

Губы разомкнулись, но ни звука не вышло.

«Как мне это вынести?»

После того как Кали унесла тёмную сферу в Башню, прошло много времени.

«Сможет ли даже Ария вернуть человека, который лишился человеческого облика?»

Аделия задавала себе этот вопрос бесчисленное множество раз. Пыталась сохранить надежду.

Но теперь, спустя две недели, губы снова задрожали.

Даже слабая надежда угасла. Сердце слишком часто ломалось, чтобы продолжать верить вслепую.

Эрфе поставила перед ней чашку.

— Пожалуйста. Выпейте, пока не остыл.

— Спасибо.

Голос помощницы был осторожным, но Аделия почти не отреагировала.

Она понимала, что не должна показывать помощнице свою слабость. Эрфе готовилась однажды стать инструктором. Наверняка нынешняя наставница казалась ей жалкой.

Но, обхватив ладонями тёплую чашку, Аделия коротко усмехнулась.

«Какое теперь значение имеет, что обо мне подумают?»

В последнее время она всё чаще думала взять отпуск. А может быть, вообще уйти из Академии.

Какой смысл оставаться инструктором, если она больше не уверена, что способна помочь кадету, который придёт за лечением?

Аделия медленно отпила чай. Тепло понемногу разошлось по телу.

Она часто пропускала еду, поэтому заставляла себя хотя бы пить.

Пар поднимался над чашкой и застилал глаза.

Аделия поставила её на стол и снова закрыла лицо руками.

Тепло напомнило о другом.

О том, как она обнимала Чонсона. Как сама оказывалась в его объятиях. О чувстве покоя и счастья, которое тогда испытывала.

От воспоминания стало ещё больнее.

«Я хочу тебя увидеть. Пожалуйста… Вернись».

Разум говорил, что этого не случится, но сердце отказывалось принимать правду.

Снова подступила скорбь.

Невозможно было смириться с тем, что кадет Хан Чонсон исчез.

В один миг его не стало рядом.

Иногда Аделии казалось, что в выходной он, как прежде, откроет дверь и войдёт с обычной улыбкой. Но действительность упрямо напоминала: его больше нет.

Апостол, тайно проникший в Империю, снова добрался до него. Чонсон превратился в нечто ужасное и принял облик, который уже нельзя было назвать человеческим.

Аделия больше не верила, что он вернётся.

От нового приступа горя задрожало всё тело. Она не могла унять эту дрожь.

Казалось, ещё немного — и она сойдёт с ума.

Почему всё так закончилось?

Она не знала.

Уже ничего не понимала.

Всё перед глазами расплылось. Осталась только боль, будто сердце разрывали руками.

«Как мне жить дальше?»

В последние дни она сомневалась даже в том, что должна оставаться инструктором. Эта должность привязывала её к Академии.

«Я ничего не смогла сделать».

Даже когда Хан Чонсону грозила смерть, она оставалась здесь и не могла ему помочь.

Аделия не знала, сколько просидела, раздавленная горем.

Постепенно дыхание выровнялось. Она опустила руки и снова тяжело вздохнула.

Перед ней висела белая ткань.

Пока Аделия пыталась взять себя в руки, Эрфе успела задёрнуть вокруг стола занавес, чтобы никто не увидел её слёз.

— Какая же я жалкая…

Она смогла выговорить только это.

В тот же миг занавес резко отдёрнули.

Шорох.

Аделия вздрогнула.

— Инструктор Аделия!

Она поспешно вытерла лицо.

— Эрфе?..

— Пришло известие!

— Известие?..

Аделия моргнула.

Сердце, которое ещё минуту назад казалось мёртвым, вдруг забилось так сильно, что её бросило в дрожь.

— От инструктора Кали.

Едва Эрфе произнесла эти слова, Аделия уже тянулась к письму с вестями о нём.