Пока Чонсон проходил через странные испытания, в реальном мире один день сменял другой.

После катастрофы в столице прошло две недели.

Академия понемногу возвращалась к обычной жизни. Для большинства.

Занятия возобновили, словно всем напоминали: необходимые дела не исчезают даже после бедствия.

В Центральной Башне магии время текло иначе.

Верхний этаж не ограничивался кабинетом главы Башни магии Арии Шпеллент. Там располагалось множество обширных помещений, куда никто не мог войти без её особого разрешения.

Вся вершина Башни магии фактически принадлежала Арии и сама по себе служила знаком её огромной власти.

Теперь в одной из этих комнат жили две женщины.

Они сидели без сил в изящно обставленном помещении. Ария велела принести сюда удобную мебель и магические устройства, которых прежде не было, но ни Кали, ни Изабель не обращали на них внимания.

Другие сочли бы право находиться здесь неслыханной привилегией.

Для них оно ничего не значило.

— Рыцарь Изабель, — тихо позвала Кали.

Та медленно подняла голову.

За две недели её внешность изменилась так сильно, что знакомые едва бы узнали прежнюю Изабель.

Блестящие золотые волосы потускнели и спутались. Уверенное лицо стало болезненно бледным.

— Да... Кали.

Изабель чуть не добавила «инструктор», но остановилась. Кали бессильно улыбнулась.

— Пожалуйста, начните нормально есть. Вам нельзя доводить себя до такого состояния.

— Со мной всё в порядке...

— А со мной — нет. Я не могу на это смотреть.

Кали говорила осторожно. Изабель всё равно покачала головой, будто не имела права принять заботу.

Вина уже превращала её страдание в болезнь.

За последние две недели она почти не ела.

Раз в несколько дней заставляла себя проглотить крошечную порцию. Даже огромный запас маны не мог защитить тело от последствий голода.

Крепкие мышцы постепенно исчезали. Изабель слабела на глазах.

— Рыцарь Изабель, я прошу вас.

Кали вздохнула.

Изабель широко раскрыла глаза и торопливо замотала головой.

— Нет. Не просите меня.

Само слово «прошу» из уст Кали прозвучало для неё обвинением в новом преступлении.

— Тогда договорились: с завтрашнего дня вы едите как следует.

Изабель нехотя кивнула.

Слабая улыбка Кали погасла.

Изабель превратилась в собственную тень, но и Кали выглядела ненамного лучше.

Она лишь держалась чуть крепче. Такое же осунувшееся лицо, такая же пустота во взгляде.

«Уже две недели».

Кали медленно закрыла лицо руками.

И за всё это время не появилось ни одной серьёзной зацепки.

Никто не понимал, что произошло с кадетом Хан Чонсоном, превратившимся в окутанную тьмой сферу.

Единственным человеком, у которого мог найтись ответ, оставалась Ария. Поэтому Кали и Изабель пришли к главе Башни магии и умоляли о помощи.

Но даже она пока ничего не добилась.

Комнату заполняла тишина. Ни одна из женщин не находила сил пошевелиться.

Стояла глубокая ночь, когда следовало бы спать, однако в последние дни сознание будто медленно умирало.

Кали проваливалась всё глубже.

Казалось, вместе с Чонсоном исчезла сама надежда на жизнь.

«Я так хочу его увидеть...»

Грудь болезненно сжалась.

Она так сильно скучала, что сердце, казалось, вот-вот разорвётся.

Стоило закрыть глаза, и Чонсон появлялся перед ней: чёрные волосы, спокойное лицо, порой восторженная улыбка. Вспоминались сладкие минуты, когда он шептал ей о любви.

Всё это будто случилось позавчера.

Но настоящее давило неподъёмной тяжестью.

Человек, который должен был быть рядом, теперь оставался недоступен, что бы она ни делала.

Эта мысль пугала.

Кали не знала, как жить дальше и чем заполнять дни.

Она дышала, но не чувствовала себя живой.

Словно превратилась в ходячий труп.

Ни одно событие больше не имело смысла. Время продолжало идти, а её собственное остановилось в тот день.

В день, когда она покинула Чонсона.

После этого всё замерло.

Кали не справлялась с реальностью. С каждым днём становилось не легче, а страшнее.

«А если теперь так будет всегда?..»

Она судорожно вдохнула и резко покачала головой.

Пальцы задрожали от одной мысли.

«Мне страшно».

Никогда прежде мир не пугал её настолько.

Кали много лет служила на передовой. Сражалась с могущественными апостолами, получала тяжёлые раны и терпела боль, от которой останавливалось дыхание.

Но даже тогда не было так мучительно.

Тело здесь ни при чём.

Ломалась душа. Скоро она уже не сможет подняться.

Ни уверенности, ни надежды.

Жизнь без Чонсона, жизнь, в которой она больше его не увидит, казалась лишённой света.

Кали проживала день за днём и не понимала, за что цепляться, чтобы выдержать следующий.

Чем дольше это продолжалось, тем сильнее становился страх: вдруг он не вернётся никогда.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила Изабель.

Мысли оборвались.

Кали подняла глаза и увидела, что рыцарь смотрит на неё с тревогой.

Изабель сама едва держалась на ногах, но всё равно беспокоилась о другом человеке.

Кали машинально кивнула.

— Вам нужно лечь. Уже поздно, — осторожно добавила Изабель.

Кали тихо рассмеялась.

В смехе не было веселья.

Никогда ещё собственная жизнь не казалась настолько пустой.

Всё потеряло смысл.

Она смотрела на Изабель и уже не чувствовала прежней злости.

«Что изменят обвинения?»

Можно ненавидеть Изабель за то, что она не уберегла Чонсона. Можно бесконечно кричать на неё.

Реальность от этого не станет другой.

К тому же Изабель сама медленно убивала себя.

Её терзали не меньшие вина и сожаление. Она разрушала собственное тело, будто пыталась вынести себе приговор.

Поймав взгляд Кали, Изабель опустила голову как преступница.

Все эти две недели она боялась смотреть ей в глаза.

Когда с губ снова сорвалось извинение, Кали сразу покачала головой.

— Я же просила больше не извиняться.

Возможно, она была к Изабель чудовищно несправедлива.

В тот день, потеряв Чонсона, Кали лишилась рассудка и не замечала ничего вокруг.

Позднее ей рассказали, что сама Изабель едва не погибла. Она потеряла доспех — символ золотого рыцаря — и получила такие раны, что кашляла кровью.

Отросшие, спутанные волосы закрывали склонённое лицо.

Под ними виднелась всё та же безысходность.

«Хватит».

Кали наконец признала это.

Она больше не должна обращаться с Изабель холодно. Наверное, не должна была уже давно.

Истинной причиной случившегося была не Изабель.

Виноваты апостолы — главные враги человечества.

«Да. Это всё они».

Столетиями они угрожали людям и уносили бесчисленные жизни.

Кали прикусила губу.

Сколько людей испытало такую же боль?

Сколько потеряло любимых и затем день за днём рассыпалось изнутри?

«Я ведь видела их».

За годы на передовой Кали встречала многих, кто сжигал себя в ярости, будто живой костёр.

Среди них были и офицеры, и рядовые солдаты.

Все ненавидели апостолов и жаждали мести. Они бросались в бой, не щадя себя.

Тогда Кали не понимала.

Их рвение выходило далеко за пределы долга перед Империей. Они сами себя уничтожали, лишь бы продолжать войну.

Теперь она поняла.

«Теперь я знаю».

Взгляд обрёл ясность.

В груди разгорелось пламя.

Все эти дни Кали тонула в сожалениях и винила себя.

Иногда не выдерживала и срывалась на Изабель. Говорила вещи, которые унижали её и топтали последнее достоинство.

Это было неправильно.

Кали медленно сжала кулак.

Сил почти не осталось, но разум впервые за две недели обрёл направление.

Огонь должен был обратиться против тех, кто действительно заслуживал ненависти.

«Истребить апостолов».

Просто защищать Империю недостаточно.

Мысль о том, чтобы кое-как удерживать линию фронта и год за годом терпеть новые нападения, была жалкой и опасной.

Их следовало убить.

Всех.

До последнего.

Когда взгляд Кали окончательно прояснился, ослабевшая воля разом обрела опору.

Место отчаяния занял яростный огонь.

В дверь постучали.

Кали подняла голову.

— Кто там? — первой спросила Изабель.

— Послание от главы Башни магии Арии, — ответила женщина за дверью. — Она велела сообщить, что появились изменения, которых вы обе ждали.

Кали и Изабель одновременно вскочили.