Изабель скрывалась в темноте и молча продолжала дежурство.

Ночь давно вступила в свои права. Она держалась на расстоянии от Чонсона, как и полагалось телохранителю, но сегодняшнее наблюдение окончательно выбило её из колеи.

«Да что же он за человек такой?..»

Ещё вчера Изабель собиралась не вмешиваться в личную жизнь подопечного. Сегодня эта решимость выглядела почти смешно: происходящее далеко превзошло любые ожидания.

— Глесия, ты ждёшь от меня чего-то ещё? Может, хочешь, чтобы я сделал что-нибудь особенное?

— Нет. Я не рассчитывала на многое.

— Тогда моё поведение не изменится до неузнаваемости. Притворяться перед тобой я тоже не стану.

Даже с расстояния Изабель хорошо видела слабую улыбку Чонсона, когда он посмотрел на ночное небо. Рядом сидела голубоволосая девушка по имени Глесия.

Их отношения были до невозможности странными.

Изабель не пыталась подслушивать, но слова сами доносились в ночной тишине. Отмахнуться от них не получалось.

«Похоже, между ними что-то было ещё до моего назначения...»

Однако просьба обращаться с ней как с возлюбленной всё равно потрясала.

Совсем недавно Изабель собственными глазами видела, как Чонсон и Милия обменивались жаркими признаниями. А теперь рядом появилась ещё одна женщина.

Женщин вокруг него было слишком много.

Хуже того, каждая, судя по всему, уже успела в него влюбиться. Зная о соперницах, они не отступали, а добровольно соглашались на отношения.

«У них у всех рассудок помутился?»

Изабель и сама признавала, что Чонсон умеет привлекать женщин. Даже она иногда ощущала исходившее от него странное обаяние. Но этого недостаточно, чтобы столько знатных девушек безропотно принимали подобную связь.

Гарем считался привилегией тех, кто обладал высоким положением и мог отвечать за каждого участника отношений. Это право никогда не давалось кому попало.

Почти все женщины, связанные с Чонсоном, происходили из известных домов. О Глесии Изабель тоже слышала. Её единственный родственник считался одной из ключевых фигур на фронте и добился выдающихся побед. Поэтому сама девушка уже находилась в поле зрения Императорского двора.

— Хан Чонсон...

— Да?

— Можно положить голову тебе на плечо?

Изабель невольно задержала дыхание.

Глесия сидела совсем рядом и, получив согласие, осторожно прислонилась к нему.

«Разве так можно?»

Чужие чувства не касались третьих лиц, пока дело не доходило до брака между знатными домами. В Империи даже простолюдин мог подняться благодаря заслугам, а Чонсон, скорее всего, со временем достигнет огромной силы и прославится.

Но имена окружавших его женщин были слишком значительными. Изабель казалось, что привычные правила перестали действовать.

— И ещё, Глесия. Я хочу уточнить одно.

— Что именно?

— Если я обращаюсь с тобой как с любимой, ты тоже будешь вести себя так, словно я твой возлюбленный? Я бы хотел взаимности. Нельзя же требовать, чтобы только я играл эту роль.

— Д-да. Конечно. Я тоже постараюсь.

— Хорошо.

Изабель едва не рассмеялась от нелепости.

Со стороны они уже выглядели настоящей парой. Именно поэтому понять их было невозможно.

Изабель всегда считала, что возлюбленные должны принадлежать друг другу без остатка. Когда человек любит нескольких, его внимание неизбежно распадается. Как можно назвать такую связь настоящей любовью, если никто не остаётся верен одному-единственному партнёру?

Поэтому гаремы были ей неприятны.

Когда-то сослуживицы давали ей любовные романы. Даже в этих выдуманных историях отношения один на один казались естественными и правильными.

Но теперь Изабель видела, как Чонсон мягко гладит голубые волосы Глесии, а та принимает ласку с тихим счастьем.

Они сидели в стороне от людей, прижавшись друг к другу, и спокойно молчали. От этой картины у Изабель что-то болезненно дрогнуло внутри.

«Почему между ними такая нежность?»

На месте Глесии она не смогла бы любить подобного мужчину. Даже если чувство уже возникло, оно должно было угаснуть, едва открылась правда о других женщинах.

«Он ведь не принадлежит ей полностью».

Однако ни одна из увиденных сегодня девушек не реагировала так, как ожидала Изабель. Они знали о соперницах, но не отказывались от Чонсона. Только Милия открыто показала обиду, а оставшись с ним наедине, потребовала ещё больше любви.

Изабель задумчиво коснулась губ.

Не менее странно вёл себя сам Чонсон. Он не скрывал запутанных отношений. Сразу рассказывал правду и спрашивал, готова ли женщина принять её.

Это совсем не походило на гаремы, о которых знала Изабель.

Обычно знатный мужчина выбирал женщин ниже себя по положению. Если же связывался сразу с несколькими высокородными дамами, то старался скрыть правду. Женщины равного статуса редко соглашались делить возлюбленного.

Из-за таких историй между домами вспыхивали скандалы. На светских приёмах Изабель не раз слышала о грязных тайных связях — и о случаях, когда в подобную ложь ввязывались женщины.

— Значит, вот что чувствует твоя настоящая возлюбленная, — тихо сказала Глесия.

Чонсон заметно напрягся.

— Я не обвиняю тебя. Просто теперь сама понимаю, что это совсем не похоже на дружбу.

На его лице появилась растерянная улыбка.

«И правда странный...»

Он продолжал сближаться с женщинами, но не выглядел ни самодовольным, ни бесстыдным.

«Может, именно эта неловкая честность так их притягивает?»

Изабель продолжала наблюдать.

Впервые в жизни ей пришлось всерьёз задуматься, действительно ли любой гарем устроен так, как она всегда считала.

* * *

Ближе к полуночи открылась дверь небольшого винного бара в столице.

В зал вошли две женщины с совершенно разной красотой. Одна была рыжеволосой, другая — с длинными изумрудными волосами. Стоило им пройти к столику в углу, как мужские разговоры заметно стихли.

Цок. Цок.

Посетители старались не пялиться открыто, но взгляды всё равно тянулись вслед.

По столице уже ходил слух, что этот бар часто посещают два известных инструктора Центральной академии.

Кали и Аделия не обращали на взгляды ни малейшего внимания. Аделия щёлкнула пальцами, и мана тонкой плёнкой накрыла их стол. Заклинание не позволяло звукам выйти наружу.

Кали тяжело вздохнула. Аделия горько улыбнулась.

— Наставница Кали, не принимайте всё настолько близко к сердцу.

— Я уже ничего не понимаю.

Кали провела пальцами по ножке бокала. Аделия привычным движением налила ей вина.

Плеск...

Тёмно-красная жидкость медленно поднялась до края. Кали смотрела на неё и невесело усмехалась.

— А вы правда спокойны? У меня всё внутри перевернулось.

— Я знала, к чему всё может прийти, когда соглашалась на эти отношения. Поэтому держусь. Но сказать, что меня совсем не задело, было бы ложью.

Кали подняла на неё глаза. Взгляд заметно дрожал.

— Значит, со мной всё нормально? Я не схожу с ума?

Причиной стали слухи, гремевшие весь день. Сразу после лекций Милия поцеловала Чонсона в коридоре. Слишком многие это видели, поэтому от новости нельзя было отмахнуться.

Кали переживала особенно тяжело.

— Конечно, с вами всё нормально, — ответила Аделия. — Когда любишь, такие вещи неизбежно ранят.

— Я больше не понимаю, сколько ещё должна терпеть. Даже от одного рассказа мне плохо. Но мы ведь не можем потребовать, чтобы он прекратил эти отношения.

В голосе Кали прозвучала почти мольба. Аделия опустила глаза.

— Не можем.

У неё тоже не было готового решения.

Их положение было слишком двусмысленным. Наставницы состояли в отношениях с кадетом и не могли объявить об этом открыто. Тем более они не имели права запрещать ему связь с ровесницей.

— Наставница Кали...

Та молча выпила вино. Аделия чувствовала себя не лучше.

Сама она давно замечала интерес Милии к Чонсону. Поэтому нынешний поворот нельзя было назвать полной неожиданностью.

— Нам стоит честно поговорить с ним, — сказала Аделия.

— О чём именно?

— Тех женщин, с которыми он уже связал себя, мы не заставим исчезнуть. Но нужно твёрдо сказать, что бесконечно расширять круг нельзя.

Глаза Аделии стали холодными и тяжёлыми.

В отличие от открыто расстроенной Кали, она прятала тревогу глубже.