Дверь закрылась. Ария ушла, и в полутёмном кабинете остались только Аделия и Чонсон.
В камине догорали угли. Их слабого света едва хватало, чтобы разглядеть диван и спокойное лицо спящего юноши.
Аделия долго смотрела на него, потом осторожно протянула руку и пригладила растрёпанные волосы.
— Глава Башни магии всё-таки очень добрая.
Она была искренне благодарна Арии за то, что та оставила их наедине.
Слухи о главе Башни магии доходили даже до людей, никак с ней не связанных. Арию называли своевольной и надменной. При личной встрече Аделия и правда заметила её привычку решать всё самой, но злым человеком Ария не была.
А после сегодняшнего дня слово «своевольная» и вовсе казалось несправедливым. Обладательница такой власти могла вообще не считаться с окружающими, однако проявила редкую снисходительность. Она разрешила Аделии остаться, хотя та, по сути, навязала ей своё желание.
Аделия тихо выдохнула.
Она уже несколько раз проверила состояние Чонсона и знала: с телом всё в порядке.
«Никаких повреждений».
Как и сказала Ария, скоро он проснётся. Аделия поддерживала его жизненные силы своей чертой, а глава Башни магии провела все необходимые процедуры без единой ошибки. Поводов для тревоги не осталось.
— И всё равно я не могу уйти…
Это походило на навязчивый страх. Пока Аделия собственными глазами не увидит, как Чонсон приходит в себя, вернуться в Академию она не сможет.
Не потому, что после долгой разлуки ей хотелось побыть рядом. И не потому, что предстоящее расставание причиняло боль.
Причина была куда страшнее.
Аделия до сих пор помнила отчаяние, с которым жила совсем недавно. Тогда ей казалось, что она больше никогда не увидит Чонсона. Этот ужас удалось лишь ненадолго унять, и теперь он снова поднял голову.
Поэтому Кали отвела остальных кадетов в Академию, а Аделия осталась в Башне. Она упрямо просила об этом, и Ария в конце концов согласилась.
Теперь можно было дождаться его пробуждения.
— Ну зачем ты опять полез туда, где тебя едва не угробило?.. — прошептала она.
Чонсон не мог её слышать, но Аделия вдруг рассердилась на него.
Она только-только позволила себе поверить, что худшее позади. Едва выбралась из тьмы, в которой не осталось ни надежды, ни воздуха. И вот он снова заставил её бояться.
Сначала Аделия даже не поняла, что произошло. Лишь объяснение Арии раскрыло весь масштаб опасности.
— Применить Раскрытие во время пробуждения маны… Да ты совсем с ума сошёл.
При пробуждении человек высвобождал скрытый запас, которым в обычном состоянии пользоваться не мог. Одно это давало телу предельную нагрузку. Самостоятельные попытки считались почти самоубийством.
А Чонсон вдобавок применил Раскрытие.
Получалось, он дважды подряд ударил по собственному телу и даже не заметил этого. Ещё немного — и всё могло закончиться катастрофой.
Аделия прикусила губу, удерживая тяжёлый вздох.
— Ты растёшь слишком быстро. Для меня это уже страшно.
Перед расставанием Кали сказала почти то же самое. Она винила себя: именно она объяснила Чонсону основы Раскрытия, но представить подобное применение не могла.
Аделия покачала головой, прогоняя воспоминание.
Рядом с ним мысли множились без конца. Ей не хотелось, чтобы долгожданная встреча оставила после себя одну тревогу.
И вдруг она улыбнулась.
Пальцы снова скользнули по волосам Чонсона.
«Главное, что это возможно».
Ещё неделю назад Аделия не смела мечтать даже о такой ночи — о возможности сидеть рядом и сердиться на него за безрассудство. Тогда каждый день приносил боль, будто сердце медленно рвали на части.
На фоне прежнего отчаяния нынешние тревоги казались почти роскошью.
Аделия тихо кивнула самой себе. Обида ушла.
Чонсон не был глупцом. Да, порой он бросался навстречу опасности с пугающей готовностью, но никогда не делал этого ради пустой бравады. Он вмешивался, когда иначе было нельзя, и чаще сам оказывался втянут в чужую беду.
— Значит, хотя бы я не стану сразу думать о худшем.
Наверное, и у вчерашнего поступка была причина, которую Чонсон считал веской.
Стоило принять эту мысль, как исчезло даже желание отчитать его после пробуждения. Важнее было другое: они находились в одной комнате, он дышал и был жив.
Одно это делало Аделию счастливой.
— Знаешь… Я больше всего хочу, чтобы тебе не было больно.
Её ладонь спустилась ниже и легла на его побледневшую щёку.
После снятия печати внешность Чонсона стала ярче, почти безупречной, но характер остался прежним. Эта знакомая неизменность почему-то заставила сердце забиться быстрее.
Только сейчас Аделия в полной мере осознала: они вдвоём.
Зачем Ария оставила их одних?
Она огляделась. В кабинете горела лишь одна лампа; вокруг густела ночь. Лицо Чонсона было видно отчётливо, всё остальное тонуло в тени.
Никого.
Аделию посетила дурная мысль.
«Только мне сегодня ничего не досталось».
День был особенным, но все остальные успели провести с Чонсоном хоть немного времени. Кали и вовсе взяла отпуск и осталась в Башне, поэтому могла видеть его каждый день.
Аделия надеялась поговорить с ним наедине хотя бы в самом конце. Не вышло. Теперь оставалось только сидеть рядом, пока он без сознания.
И внезапно её желание перестало казаться таким уж дурным.
«Разве маленький знак любви — это преступление?»
У неё тоже были свои желания. Стремление заботиться обо всех не лишало её обычных чувств. Аделии хотелось быть рядом с любимым человеком, касаться его и хотя бы недолго не делить эту нежность ни с кем.
— Времени всё равно нет…
Даже если Чонсон очнётся утром, поговорить они не успеют. После полуночи начался новый день, а в Академии Аделию ждала работа, от которой нельзя было отказаться. Эти часы в Башне она уже отняла у собственного сна.
Одной рукой она продолжала гладить его щёку, другой убрала волосы с лица.
«Совсем чуть-чуть».
Неужели она не заслужила хотя бы этого?
Аделия наклонилась.
Чем меньше оставалось расстояние между ними, тем сильнее билось сердце. Тёплое дыхание Чонсона коснулось её губ.
«Можно ли так поступать?»
Целовать человека, пока он спит, было малодушно. И всё же Аделия верила: Чонсон поймёт её и не рассердится.
Их губы соприкоснулись.
Сердце словно распахнулось, переполненное чувством.
Это был не первый их поцелуй. Когда-то Аделия сама сделала первый шаг; позднее Чонсон не раз целовал её по собственной воле. Но сейчас по коже прошла незнакомая дрожь — робкая, почти девичья.
Его губы были мягкими. Кажется, даже мягче, чем прежде.
Аделия приоткрыла глаза. С такого расстояния лицо Чонсона выглядело иначе. Он не двигался и не отвечал, беззащитно позволяя ей всё.
«Будто я делаю что-то постыдное…»
Это не был взаимный поцелуй. Она одна пыталась передать ему свою нежность, не получая ничего в ответ. От этого становилось ещё стыднее.
Но отстраниться Аделия тоже не могла.
«Раз уж начала… ещё немного».
Она едва заметно повела губами, медленно лаская его. От лёгкого трения внутри всё сладко сжалось.
Совсем не так, как раньше.
А потом в памяти всплыли лица кадеток, вернувшихся после свиданий с Чонсоном. Каждая выглядела счастливой.
От неожиданного укола ревности Аделия прикусила его верхнюю губу.
Она тут же испугалась собственного порыва и замерла.
Чонсон по-прежнему не отреагировал.
Аделия неловко сглотнула. Но вместо того чтобы остановиться, лишь теснее прижалась к нему и окончательно забылась в этом тайном поцелуе — одностороннем, бесстыдном и всё равно полном любви.