Я постучал в дверь и замер.
— Кто там? — донёсся спокойный голос.
Я глубоко вдохнул.
— Хан Чонсон. Наставница Кали, я хотел бы немного поговорить, если у вас найдётся время.
Сердце колотилось. Она могла отказать. Могла настолько разочароваться из-за вчерашних слухов, что не пожелала бы меня видеть.
После короткой паузы прозвучало приглашение войти.
В кабинете Кали встретила меня странным, непроницаемым взглядом.
— Садись. Я заварю чай.
— Спасибо.
Вскоре передо мной появилась чашка. Тонкий аромат листьев наполнил комнату. Кали села напротив, но, в отличие от обычного, не заговорила первой.
Некоторое время мы молча пили чай.
— Наставница Кали, я решил, что обязан всё объяснить.
Слова давались с трудом.
— Что именно?
— Слухи обо мне.
Я сразу перешёл к сути. Кали посмотрела на меня и медленно выдохнула.
— Хан Чонсон, скажу сразу: я не собираюсь придавать слухам большого значения. Когда соглашалась на наши отношения, я понимала, что они будут сложными. Поэтому, если ты пришёл только из-за тревоги за меня, можешь успокоиться. Со мной всё в порядке.
Спокойный ответ лишил меня слов.
Именно это я хотел услышать. Я пришёл, чтобы поддержать её и убедиться, что она не страдает.
Однако легче не стало.
Кали ни разу не посмотрела мне в глаза. Она говорила, глядя на чашку.
Одного этого хватило, чтобы понять правду.
«Ей совсем плохо».
Она заставляла себя произносить удобные слова.
— Наставница.
Кали неохотно подняла взгляд.
— Вы ничего от меня не хотите?
— Чего я должна хотеть? Почему ты спрашиваешь?
— Если есть хоть что-то, скажите.
Я решил не обходить её чувства стороной.
— Вопрос неожиданный. Спасибо, что спросил, но мне ничего не нужно. Меня устраивает то, что есть. Я ведь сказала: всё в порядке.
Я протянул руку к её ладони. Кали сразу заметила движение.
В глазах мелькнуло колебание: принять прикосновение или отстраниться.
Я остановился, не коснувшись её пальцев.
Сейчас нельзя было действовать привычным способом.
— Нет. Вам совсем не хорошо.
— Что?
— Если вы злитесь на меня, скажите. Если обижены — тоже. Не нужно скрывать.
— С чего ты взял? Я уже сказала, что всё нормально.
Мы словно шли по параллельным дорогам.
Хорошо, что я не попытался взять её за руку.
«Нельзя замять это лаской».
Сначала я хотел успокоить Кали прикосновениями. Но её сомнение было слишком явным. Если бы я попытался заглушить разговор нежностью, это выглядело бы трусостью и дешёвой манипуляцией.
Я и без того поступал эгоистично, связывая себя с несколькими женщинами. Пусть так вышло не по заранее составленному плану, реальность от этого не менялась.
Если я хотел получить любовь нескольких людей, то обязан был принимать не только их радость, но и боль, ревность, гнев.
Я не имел права действовать наугад, а потом надеяться, что всё само уладится.
Я снова обратился к Кали и встретился с ней взглядом.
В её красных глазах отражалось моё лицо. И внезапно я подумал, насколько невероятно, что она вообще ответила на мои чувства.
Её любовь и сейчас казалась незаслуженным даром.
— Что бы вы ни сказали и ни сделали, я приму.
— Хан Чонсон, сколько раз повторять? Со мной всё в порядке.
— А я вижу обратное.
— Ты издеваешься?
Голос постепенно становился резче.
«Вот так лучше».
Пусть это звучало странно, но я считал, что нам нужно хотя бы раз столкнуться по-настоящему. Кали не обязана вечно принимать меня с безграничным терпением. Я и сам не хотел, чтобы она молча всё терпела.
— Я не хочу делать вид, что этот разговор ничего не значит.
— Я не понимаю, чего ты добиваешься. Я сказала, что всё хорошо. Почему нельзя на этом закончить? О чём ещё ты хочешь говорить?
В её голосе появилось раздражение. Мне стало легче — гораздо легче, чем от вынужденного спокойствия.
— Потому что ничего не закончилось.
— Да что с тобой сегодня? Я не хочу повышать голос и портить нам обоим настроение. Всё уже сказано. Пожалуйста, уходи. Мне нужно побыть одной.
Она начала открыто отталкивать меня, и только теперь разговор стал честным.
Я понимал, насколько глупо это выглядит. Можно было принять её слова, уйти, а при следующей встрече снова улыбаться и обмениваться нежностью. Вместо этого я упрямо бередил рану.
Я намеренно доводил Кали до гнева.
Она отвернулась, но я всё равно считал это необходимым. Если сейчас замести обиду под ковёр, воспоминание останется. Однажды, во время более тяжёлой ссоры, оно вернётся и ударит сильнее.
Я не хотел, чтобы между нами копилась такая тяжесть.
— Хан Чонсон, уходи. Сейчас я не желаю больше разговаривать.
— Это из-за Милии?
Кали резко повернулась. Взгляд стал ледяным.
До этого в нём были раздражение и желание закрыться. Теперь появилась настоящая злость. Я невольно напрягся, но отступать уже не имел права.
Сам выбрал эти отношения — сам должен выдержать последствия.
— Да. Из-за неё. Раз уж ты добился ответа, слушай. Мне плохо с тех пор, как я услышала вчерашний слух. Сегодня я смотрела на тебя и не чувствовала никакой радости. Раньше мне всегда хотелось тебя видеть. А сегодня — ни разу. Я вообще не хотела встречаться с тобой.
Слова вырывались одно за другим. Наконец я понял, что она переживала всё это время.
Я снова протянул руку и взял её ладонь.
— Отпусти.
Я сжал пальцы крепче.
Кали выглядела холоднее, чем в день нашей первой встречи: острый взгляд, плотно сомкнутые губы, неподвижное лицо. И всё же теперь я мог смотреть прямо.
— Вы сказали, что заранее понимали, какими будут наши отношения.
— Отпусти мою руку.
Кали резко выдернула ладонь.
Боль прострелила пальцы, но я неожиданно улыбнулся.
— Ты ещё смеёшься?
Теперь я видел её настоящую. И думал о том, что мог ещё очень долго не узнать эту сторону Кали.
Когда она снова позволит себе так рассердиться?
За холодной внешностью скрывался удивительно тёплый человек. Если бы я вёл себя достойнее, до такой сцены, скорее всего, не дошло бы. Кали умела прощать и принимать.
«Мудак здесь только я».
В наших отношениях проблема действительно исходила от меня.
Но сейчас это уже не имело значения.
Я снова протянул руку. Кали опять ударила по ней, на этот раз сильнее. Ноготь рассёк кожу, и по тыльной стороне ладони потекла кровь.
Я не отступил.
— Хан Чонсон... Мне правда плохо. Поэтому уйди сегодня. Я не хочу продолжать ссору. Мне ненавистно слышать от тебя имена других женщин. Ненавистно, когда ты открыто рассказываешь о них. Лучше бы ты молчал. Тогда я смогла бы принять всё и снова сказать, что со мной всё в порядке. Поэтому...
Увидев кровь, Кали стала говорить тише. Гнев начал отступать.
Я почувствовал себя последним дерьмом. Чтобы вынудить её открыться, пришлось намеренно довести до предела.
«И всё же иначе нельзя».
Я уже научился говорить с женщинами увереннее, но далёк от совершенства. Не способен построить идеальные отношения со всеми и никогда не ошибаться.
Зато я понимал одно: иногда нужно столкнуть чувства, а не обходить их.
— Я люблю вас. Поэтому должен видеть и эту сторону. Не подавляйте то, что чувствуете. Вы имеете право злиться на меня и говорить о боли.
Кали замерла.
Если бы мы снова замяли разговор, однажды её сердце могло отдалиться от меня. Поэтому сейчас нужно было открыть всё, пусть и таким болезненным способом.
Я хотел показывать только лучшее. Хотел, чтобы она никогда во мне не разочаровывалась, потому что сам любил её.
Но это было невозможно.
Мои поступки уже создали ситуацию, в которой разочарование неизбежно. Значит, я обязан хотя бы давать ей возможность вовремя высказать обиду. Невысказанная обида остаётся комом на сердце, и именно она чаще всего отдаляет людей друг от друга.
— И что мне делать, когда ты вдруг говоришь подобное?.. — растерянно спросила Кали.
— Я ничего не навязываю. Просто говорите со мной честно. Можете сердиться, можете быть резкой. Я приму любое чувство. Только не заставляйте себя молчать.
Я снова поднёс окровавленную руку к её пальцам.
Даже если она опять оттолкнёт, я был готов.
Но на этот раз Кали не убрала ладонь.