Холод.
После слов «я не хочу» Изабель посмотрела мне прямо в глаза. Такой холодной я видел её редко. В спокойном, почти безучастном взгляде было нечто пугающее.
Казалось, что никакие доводы не заставят её отступить.
И всё же я не мог промолчать.
— Леди Изабель, я не хочу думать только о себе.
Я сознательно сместил смысл. Не стал говорить, что пытаюсь устроить её жизнь, — представил решение как собственную потребность.
— Я понимаю, что вы действуете из добрых побуждений, — ответила она. — Но такую доброту я не приму.
Голос оставался твёрдым.
Я чуть улыбнулся и покачал головой.
— Конечно, я желаю вам добра. Но дело не только в этом. Мне тяжело принять, что кто-то отдаст мне пять лет своей жизни.
Пять лет — и не когда-нибудь, а в самом расцвете молодости.
Как вообще измерить цену такого срока?
Изабель происходила из маркизского рода, обладала редкой красотой и достигла уровня силы, доступного единицам. В ней не было ни одного недостатка, который мешал бы жить ради себя.
Поэтому я хотел решить всё сейчас, пока с начала нашей службы прошло немного времени. Её прекрасная жизнь должна принадлежать ей, а не мне.
— Почему вы считаете, что моё время будет вам отдано? — спросила Изабель. — Я не исполнила долг и потому должна посвятить этот срок службе. Я никогда не считала наказание несправедливым.
Слова стали ещё холоднее. В её глазах читался немой вопрос: по какому праву я пытаюсь изменить принятое ею решение?
Но я знал, что за этой холодностью не было равнодушия.
— Я понимаю ваш характер. Вы ответственны и всегда стараетесь оценивать обстоятельства беспристрастно. Поэтому скажу прямо: вы до сих пор вините себя за то, что не спасли меня при нападении апостола.
Раньше мы обходили эту тему. Теперь я намеренно заговорил о ней прямо, потому что мягкими намёками Изабель было не убедить.
Её глаза на мгновение расширились. Мне стало неловко: вероятно, она не ожидала такой прямоты. Но оставить всё недосказанным означало позволить чувству вины управлять её жизнью.
— Я уже говорил, что не держу на вас зла. После снятия печати вы стали обращаться со мной особенно бережно и постоянно заботитесь обо мне. Я это вижу.
Я выдержал паузу.
— Того, что вы уже сделали, более чем достаточно. Вам незачем продолжать расплачиваться передо мной.
Иногда в её взгляде появлялась тень вины. После моего освобождения Изабель вела себя совсем не так, как прежде. Её забота была искренней, но принимать её как долг мне становилось всё тяжелее.
— Поэтому договоримся о двух годах.
Сократить срок больше чем наполовину казалось разумным. В глубине души мне хотелось отпустить её ещё раньше, но это было уже невозможно.
Даже при нынешнем темпе роста я вряд ли достигну нужной силы менее чем за два года. Именно столько, по моим расчётам, потребуется, чтобы самому противостоять грядущим угрозам и не нуждаться в постоянной защите Изабель.
Выражение её лица немного смягчилось.
— Можно задать вам вопрос?
— Конечно.
— Что вы знаете о жизни золотого рыцаря?
Я растерянно моргнул. Не понимал, почему она вдруг заговорила об этом. В её лице по-прежнему нельзя было прочесть намерения.
— Почти ничего.
Изабель медленно кивнула.
— Тогда я расскажу. Возможно, вам будет скучно.
— Я буду слушать внимательно.
Она отвернулась. Золотые пряди качнулись и легли на плечи. Изабель подняла взгляд к ночному небу, и я тоже посмотрел туда. Звёзды по-прежнему ярко сияли над тёмной равниной.
— Жизнь золотого рыцаря строится вокруг чести.
Её голос стал мягким, почти задумчивым.
— Чести?
— Да. Чтобы получить этот титул, обычно нужно родиться в высоком роду и с детства проходить особое обучение. Нужны выдающийся талант, сила, надёжный характер и ещё множество качеств. Получив звание, рыцарь охраняет императорскую семью. Именно в этом он находит высшую честь.
— Понимаю.
В общих чертах я и раньше знал, насколько трудно стать золотым рыцарем. Требований было так много, что соответствовать им могли лишь единицы.
И всё ради одного — права защищать самых знатных людей Империи.
Их называли самым прочным щитом государства именно потому, что служба императорской семье считалась для них честью, превосходящей личную выгоду.
— До назначения к вам я три года охраняла принцессу Сепию, — продолжила Изабель. — Эти годы не были для меня пустыми.
Я молча кивнул.
— Золотые рыцари существуют ради защиты династии, но к их личной воле относятся с большим уважением. Даже представитель императорской семьи не вправе заставить такого рыцаря принять поручение против его решительного отказа.
Это стало неожиданностью. Я всегда полагал, что золотые рыцари беспрекословно исполняют любой приказ. В романе и в жизни я видел именно это.
— Вы так думаете, потому что мы почти никогда не отказываем, — пояснила Изабель. — Но право у нас есть.
Она всё ещё смотрела на небо. Я видел лишь часть её лица между выбившимися прядями.
— Я считаю членов императорской семьи достойными такой преданности. Время, проведённое на их службе, действительно имело для меня большое значение.
В её голосе появилось странное спокойствие. Так говорят люди, которые уже отказались от чего-то важного и перестали спорить с собственным выбором.
Меня это насторожило.
Она утверждала, что золотые рыцари живут ради чести и находят смысл в защите династии. Но когда же им строить свою семью? Когда искать личное счастье?
— Вы хотите сказать, что у золотого рыцаря нет собственной жизни?
— У некоторых есть. У других — нет.
Ответ ничего не объяснил.
Изабель наконец повернулась ко мне. Некоторое время мы молчали, пытаясь понять друг друга без слов.
И вдруг я догадался, зачем она начала этот рассказ.
«Она не планирует жить для себя».
Среди золотых рыцарей были люди, совмещавшие службу с личной жизнью. Изабель выбрала другой путь: защищать императорскую семью до конца и не искать ничего за пределами долга.
Осознав это, я не сразу нашёлся с ответом.
— Поэтому я и говорю, — произнесла она, — что благодарна за ваше желание сократить наказание. Но для меня разница между двумя и пятью годами не так важна, как вам кажется.
Её фраза подтвердила мою догадку.
Я резко покачал головой.
— Как пять лет могут не иметь значения? Вы можете прожить их для себя.
— Я не считаю такую жизнь особенно ценной.
Это было совершенно непонятно.
Золотой рыцарь обладал правом возражать даже представителям династии и занимал положение выше большинства воинов Империи. Сама Изабель признала, что некоторые её товарищи выбирают личное счастье.
Почему же она сознательно шла туда, где для неё самой не оставалось места?
Неужели честь и правда стоила того, чтобы отдать ей всю жизнь?
Я не мог с этим согласиться.
Изабель была слишком хорошим человеком: честным, прямым, самоотверженным. Возможно, именно такие качества требовались великому рыцарю. Но они не должны были превращаться в бесконечное самопожертвование.
Она посмотрела мягче, будто решила, что наконец объяснила свою позицию. В её глазах появилось спокойное смирение.
Именно оно убедило меня в обратном.
Будет ли Изабель счастлива, если проживёт так до конца?
Нет.
Я в это не верил.
— Для меня вы не только безупречный рыцарь, — сказал я. — Вы очень привлекательная женщина.
Решение возникло мгновенно.
Отныне я не собирался обращаться с ней лишь как с благородным стражем. Я заставлю Изабель вспомнить, что она женщина и имеет право желать чего-то для себя.