После ухода Арии кабинет погрузился в тишину.
Неловкость ощущали все. Никто не решался начать разговор, а случайно встретившиеся взгляды тут же отводили в сторону.
Первой заговорила Кали. Она посмотрела на Аделию.
— Может быть, при нас ученицам неудобно говорить свободно?
— Тогда нам ненадолго выйти? — сразу предложила Аделия.
Чонсон растерянно посмотрел на обеих.
Их забота казалась странной. Они находились в точно таких же отношениях с ним, но сейчас словно отделяли себя от остальных только потому, что были наставницами.
Ответили вместо него.
— Мне всё равно, останетесь вы или нет, — сказала Глесия. — Мы уже открыто признали свои отношения.
— Верно, — поддержала Милия. — Вы и так знаете, что нас связывает.
— Тогда ладно, — протянула Кали.
— Вы уверены? — переспросила Аделия.
Но девушки не передумали.
Глесия посмотрела на остальных.
— За себя я могу сказать точно. Не знаю, как Милия и Карите…
— Я тоже не возражаю, — сразу ответила Милия. — Всё равно нам предстоит быть вместе. Когда вернётся глава Башни магии, ничего не изменится. Карите, ты ведь тоже так думаешь?
— Д-да.
Вопрос был закрыт.
Чонсон продолжал сидеть между ними, не понимая, что должен делать. Разговор снова оборвался, и все взгляды постепенно сошлись на нём.
Именно из-за Хан Чонсона они оказались за одним столом.
Под взглядами стольких женщин ему вдруг стало трудно дышать.
Чонсон неловко рассмеялся.
Открытой вражды не было. Все говорили спокойно и даже старались учитывать чувства друг друга. И всё же Чонсон чувствовал себя человеком, который идёт по лезвию ножа. Одного неверного слова хватит, чтобы равновесие рухнуло.
Он не знал, на кого посмотреть и к кому обратиться первым.
Кали заметила его мучения и тихо рассмеялась.
— Чонсон, похоже, смущён не меньше остальных. Но, пожалуй, нам всем стоит относиться к этому проще. Для нас такие отношения в новинку, однако за пределами Академии они не считаются чем-то из ряда вон выходящим.
— Кали права, — добавила Аделия. — Гарем давно признан в Империи и существует не только в книгах. Сам по себе он не является чем-то невероятным.
Обе наставницы явно пытались разрядить обстановку.
Глесия посмотрела на Милию и Карите. Те, кажется, приняли объяснение, но сама она слегка склонила голову.
— Разве наши отношения не особенные?
— Особенные, конечно, — ответила Кали. — Но если человек способен нести такую ответственность и все участники согласны, подобный союз вполне возможен.
Глесия задумчиво кивнула.
Тогда Милия расправила плечи.
— Раз уж наставница Кали сказала это вслух, может, нам тоже перестать ходить вокруг да около?
— Что значит «перестать»? — спросила Карите.
Милия посмотрела на неё и Глесию.
— Мы уже сделали выбор. Каждая знает об остальных и всё равно остаётся рядом с Чонсоном. Значит, лучше с этого момента говорить друг другу правду.
После совместной прогулки Карите уже чувствовала себя с ней свободнее.
— Думаю, ты права.
Все посмотрели на Глесию.
— Я не против, — спокойно ответила та.
Неловкость на лице Милии сразу исчезла.
— Хан Чонсон.
Она позвала его неожиданно твёрдо. Чонсон тут же отозвался, но выглядел настолько ошеломлённым, что Милия не удержалась от смеха.
— Что ты сейчас чувствуешь?
Вопрос прозвучал почти шутливо, однако ответить оказалось трудно.
Чонсон невольно оглянулся. Глесия и Карите внимательно за ним наблюдали. Кали и Аделия словно нарочно отступили в сторону и не вмешивались.
— Честно говоря, я не знаю, что должен сказать.
— Правда? А я думала, ты объявишь, что счастлив. Вокруг тебя сразу столько женщин, а мы ещё прямо за этим столом определяем, что нас связывает.
— В каком-то смысле так и есть, но…
Пока он подбирал слова, Карите смотрела на него с удивлением.
В её глазах Чонсон всегда был уверенным и надёжным человеком. Даже когда за ним охотились апостолы, он не терял самообладания и не отступал перед угрозой. Карите привыкла считать его сильным во всём.
Сейчас же он заметно растерялся и не понимал, как себя вести. Эта неожиданная сторона невольно привлекла её внимание.
Милия улыбнулась мягче.
— Если честно, мне самой пока непривычно. Я знала, что у тебя есть другие женщины, но одно дело услышать об этом, и совсем другое — сидеть со всеми за одним столом. Мне тоже неловко, и слова даются не сразу. Я спросила скорее в шутку, чтобы снять напряжение. Не принимай близко к сердцу.
— Тогда понятно.
Чонсон наконец спокойно выдохнул.
Карите тоже решилась заговорить.
— Я чувствую почти то же самое. Мне казалось, что открыто обсуждать такое всем вместе будет очень трудно. Но теперь, когда мы встретились, стало даже легче.
— Мне тоже, — оживилась Милия. — Когда всё сказано в лицо, тревоги меньше. Наверное, такие отношения не обязательно должны быть мучительными.
Они улыбнулись друг другу.
Глесия смотрела на них иначе.
Общий разговор не тяготил её. Напротив, среди всех ей было спокойнее, чем наедине с Чонсоном.
Но её положение отличалось от положения Милии и Карите. Они любили его и хотели закрепить отношения. Глесия такой уверенности не испытывала.
— Я должна кое-что сказать.
После короткого раздумья она всё же начала.
— Говори спокойно, — ответила Милия.
— Мне тоже важно услышать твоё мнение, — добавила Карите.
Чонсон по-прежнему держался осторожно и почти не участвовал в разговоре. Зато обе девушки с готовностью ждали её слов.
— Мои чувства, скорее всего, не похожи на ваши.
— В каком смысле? — спросила Милия.
— Что именно отличается? — одновременно с ней уточнила Карите.
Глесия не стала смягчать правду.
— Я не знаю, смогу ли снова полюбить Хан Чонсона. Вы обе уверены в своих чувствах, а я — нет. Поэтому решила сказать об этом сейчас.
Сначала она запнулась, но затем высказала всё без остатка.
Прямота Глесии поразила всех, кроме Чонсона. Милия, до этого ведшая разговор, на миг потеряла дар речи. Карите нахмурилась.
— Тогда зачем ты вообще здесь?
Вопрос звучал так, будто Карите говорила не только от себя, но и за остальных.
Глесия горько улыбнулась. Она и сама не понимала себя, поэтому вопрос был справедливым.
— Я хотела увидеть Чонсона и только после этого принять решение. Я долго думала. Сегодня мы провели время вместе, но ясности так и не появилось. Я по-прежнему не знаю, что именно чувствую.
Последние слова она произнесла, глядя на Чонсона. Лгать себе или ему Глесия не собиралась.
«Все пришли сюда потому, что относятся к нему серьёзно».
Если бы она притворилась, это было бы трусостью.
— Она говорит правду, — спокойно подтвердил Чонсон. — Я тоже это почувствовал.
— Но ты говорил, что Глесия находится в таком же положении, как мы, — растерянно напомнила Карите.
Чонсон улыбнулся с той же горечью.
— Говорил. И ещё совсем недавно так и было. Мы точно не были просто друзьями, поэтому я считал её одной из нас.
Его голос звучал ровно, однако женщины услышали в нём нечто большее, чем простое объяснение фактов.
— То есть твои чувства изменились? — спросила Милия.
Глесия кивнула.
— Можно сказать и так. Но всё немного сложнее.
— Что именно сложнее? — Голос Карите стал жёстче.
Чонсон осторожно вступился за Глесию.
— Вам это может показаться странным, но недавно она завершила свой навык. Думаю, именно он изменил её чувства.
— Навык?..
— Разве навык способен на такое?
Удивились не только Милия и Карите. Кали с Аделией тоже широко раскрыли глаза.
Они замечали, что сама атмосфера вокруг Глесии стала иной, но впервые слышали, что причиной было пробуждение навыка.
— Глесия, это правда? — спросила Кали.
— Да. Чонсон прав.
Она ответила без колебаний.
— Я помню себя до того дня, когда три недели назад Чонсон попал в беду и исчез. Тогда я постоянно думала о нём, хотела видеть его и быть рядом с ним. Но после завершения навыка всё изменилось.
Глесия говорила спокойно и не сводила с Чонсона глаз. Он тоже смотрел прямо на неё.
Она едва заметно улыбнулась.
После сегодняшнего разговора, по-новому обдумав свой навык, Глесия наконец начала понимать себя.
— Наверное, я хотела забыть Хан Чонсона.
Мысль о его смерти причиняла невыносимую боль. Не в силах её вынести, Глесия однажды пожелала забыть его. Это было слабое, отчаянное желание: лучше потерять память о человеке, чем каждый день снова переживать его смерть.
И это желание воплотилось в завершённом навыке.
— Думаю, именно это отчаянное желание легло в основу навыка. Навык изменил моё сердце так, чтобы я больше не страдала.
Прошлые чувства остались в памяти, но при взгляде на Чонсона почти не отзывались внутри. Будто сама способность переживать их была стёрта.
— Что ты хочешь делать теперь? — тихо спросила Милия.
Глесия отвела взгляд от Чонсона и осторожно посмотрела на неё.
— Мне неловко говорить это тебе, потому что ты его любишь. Но я хочу узнать Хан Чонсона заново.
Это было похоже на их самое первое знакомство. Не любовь, а любопытство. Желание понять человека, который оставался для неё загадкой.
«Тогда, возможно…»
Возможно, утраченные чувства вернутся. А если нет, она хотя бы узнает правду о себе.
Глесия только успела высказать решение, когда раздался холодный голос Карите.
— Я против.
Все сразу повернулись к ней.
От прежней робости не осталось и следа. Карите смотрела на Глесию твёрдо и решительно.
— Если твои чувства настолько неопределённы, я не хочу, чтобы ты вообще приближалась к Хан Чонсону.