Карите плакала долго. Чонсон не торопил её и не выпускал из объятий, пока дрожь не утихла окончательно.
Когда дыхание выровнялось, он осторожно отстранился.
— Подожди!
Карите поспешно закрыла лицо руками.
— Всё нормально, — мягко сказал Чонсон.
— Для тебя, может быть. А я не хочу, чтобы ты на меня смотрел.
Она отвернулась. Чонсон достал платок и поднёс его к её щеке.
— Не надо…
Карите ещё крепче прижала ладони к лицу. Тогда он накрыл её руки своими и легко провёл тканью по костяшкам, будто щекотал.
Она нахмурилась, но руки всё-таки опустила.
— Ты и сейчас красивая.
— Не говори ерунды. У меня, наверное, ужасное лицо.
— Я не шучу.
Чонсон искренне не находил её непривлекательной. Заплаканные глаза покраснели, на щеках остались мокрые дорожки, губы дрожали. Слёзы не портили её. Напротив, Карите казалась ещё более живой и притягательной.
«Даже заплаканная она остаётся красивой».
Ах…
Карите перестала сопротивляться. Чонсон бережно вытер ей лицо.
Она избегала его взгляда, краснела от стыда и явно мечтала провалиться сквозь пол. А ему всё сильнее хотелось смотреть на неё.
— Почему же ты такая красивая?
Слова вырвались сами.
Карите наконец подняла глаза.
— Ты врёшь.
— Нет.
— Я сейчас страшная.
— Нисколько. Ты нравишься мне и такой.
— Перестань говорить странности… Мне и без того стыдно.
Она покраснела ещё сильнее. Чонсон убрал платок и обхватил её лицо ладонями.
Перед ним было нежное, хрупкое лицо с прозрачной кожей и тонкими чертами. Даже слёзы не могли скрыть знакомой красоты. Карите смотрела только на него.
— Такой тебя вижу только я, верно?
Мысль показалась неожиданно приятной. Эта растерянная, ранимая Карите открылась именно ему.
Чонсон наклонился и поцеловал её в лоб.
Когда он отстранился, Карите прикусила губу. В каждом её движении было столько смущения, что он снова улыбнулся.
— Что с тобой сегодня? Почему ты такая милая?
— Это ты какой-то другой.
— В каком смысле?
— Постоянно говоришь… такое. И вообще ведёшь себя странно.
Она путалась в словах, не зная, куда девать глаза. Чонсон коснулся губами её левой щеки.
Карите тут же зажмурилась.
Каждый раз, когда он приближался, она вздрагивала всем телом. Несколько минут назад рыдала у него на груди, а теперь принимала ласку с такой серьёзностью, словно это было важнейшее испытание в жизни.
Он задержал губы на её щеке и едва скользнул ими по коже. Карите вздрогнула. Чонсон, не отрываясь, тихо рассмеялся.
Она открыла глаза. Он медленно отстранился.
На её лице мелькнуло сожаление, и это окончательно пробудило в нём озорство.
— Карите, ты собираешься только получать?
— Что?..
Чонсон убрал руки с её лица и легко постучал пальцем по собственной щеке.
— Мне тоже хочется.
До неё дошло не сразу. Потом она широко раскрыла глаза.
Чонсон молча ждал.
Карите медленно приблизилась. Сначала обхватила его лицо ладонями — робко, словно спрашивала разрешения. Затем коснулась губами щеки.
Он не закрыл глаза. Хотел увидеть каждое движение.
М-м…
Заметив его улыбку, Карите смутилась и попыталась отстраниться. Чонсон положил ладонь ей на затылок и мягко притянул обратно.
Он чуть повернул голову, и их губы встретились.
Поцелуй был простым. Без напора, без жадности — одно долгое прикосновение. Чонсон смотрел в широко раскрытые глаза Карите и не делал больше ничего.
И всё же сдержать улыбку не мог.
«Что со мной творится?»
Рядом с ней он улыбался непрерывно. Её непосредственная реакция была такой очаровательной, что внутри поднималась почти болезненная нежность.
Когда-то Чонсон чувствовал перед Карите ответственность. Он знал: если отвернётся, она может снова сломаться. Отчасти поэтому он принял её чувства.
Теперь всё было иначе.
Теперь он сам тянулся к ней.
Он любил её.
Поцелуй закончился. Карите сразу шумно вдохнула, словно всё это время не дышала. Лицо пылало.
Чонсон провёл пальцем по собственным губам.
Это был не жаркий поцелуй, а одно долгое касание. И всё же впечатление оказалось сильнее, чем от многих куда более смелых поцелуев. Наверное, потому что они обменялись чистой нежностью, не требуя продолжения.
— Как же хорошо, — тихо сказал он.
Карите стала совсем красной.
— А тебе понравилось?
— Что значит «понравилось»?..
— Неужели хорошо было только мне?
Он спросил прямо и сам почувствовал, насколько изменился.
— Мне тоже, — призналась Карите. — Очень.
Чонсон снова приблизился.
Увидев это, она послушно закрыла глаза.
Нежности становилось всё больше. Хотелось целовать её снова, говорить приятные глупости, любоваться каждой новой реакцией.
И это желание никак не проходило.