Контент удален!

Императрица раньше беспокоилась: а не наскучит ли Седрику? Она знала, что у него добрый характер, но ему всего тринадцать. Скоро начнётся подростковый возраст, перемены настроения, смятение. Чувства в этом возрасте долго не живут, а жалость и вовсе забывается быстрее, чем у маленьких детей.

Поэтому, думала она, ради Артезии, возможно, стоило бы поспорить с императором Грегором. Нельзя легкомысленной жалостью разрушать жизнь несчастному ребёнку.

Но, глядя на то, как спокойна Артезия, она понимала, насколько искренне заботится о ней Седрик.

Две девочки, сидящие рядом, были прекрасны, как пара драгоценных серёжек. Императрица не скрывала улыбки.

Старшая дочь, вылитый Грегор, с ранних лет была умна не по годам. Второй и третий сыновья, едва научившись ходить, разбивали всё, до чего дотягивались. Седрик был добрым и мягким, но больше летал, чем ходил.

«Что же Мираиле не нравится в такой спокойной и милой девочке?» — подумала императрица и неторопливо сказала:

— Павел выглядел так, будто получил огромное удовольствие от поездки с вами. Он не слишком досаждал вам?

— Его Высочество был очень добр ко мне, — степенно ответила Артезия.

Лизия рядом кивнула.

Императрица слегка приоткрыла рот — мол, вот как. Она с трудом верила, что этот сорванец был добр к девочкам младше себя, а не дразнил их.

— В чём же это проявлялось?

— Он катал меня на лошади, делился угощением, водил на пикники. Когда играли в прятки, он искал меня.

Артезия загибала пальцы:

— И учил меня.

— О-о...

На этот раз из уст императрицы действительно вырвалось удивлённое восклицание. Артезия, поняв, что она не верит, густо покраснела. Похоже, рассердилась.

— Правда учил.

— А чему?

— Умножению и делению.

Конечно, Артезия уже умела и то, и другое. Её никто не учил, но она подглядывала за уроками Лоуренса и запоминала.

Но метод Павла отличался от того, что преподавал гувернёр Лоуренса, и ей было интересно, поэтому она старательно училась. Правда, когда Павел обнаружил, что Артезия умеет делить в уме, он расстроился и больше не стал её учить.

— И ещё древние стихи…

— Древние стихи?

— Да. Слова трудные, но интересные.

Разговаривая, Артезия немного расслабилась, напряжение ушло с лица.

— Прочти что-нибудь.

Седрик поторопил её, как родитель, который хочет похвастаться ребёнком. Артезия застеснялась, замешкалась, но в конце концов прочитала наизусть два стихотворения.

Императрица искренне удивилась. Это был не тот уровень, который можно ожидать от восьмилетней девочки, — скорее, то, что сейчас учил Павел, тринадцатилетний мальчишка, который, скорее всего, сам бы их не запомнил.

Она взглянула на Седрика — а он помнит? Седрик неловко улыбнулся.

— Я не силён в литературе, Ваше Императорское Величество.

— Образование — это не вопрос таланта, — сказала императрица, окинув его взглядом, и принялась расспрашивать Артезию, понимает ли она смысл прочитанных стихов. Даже древние слова встречались, но Артезия всё понимала.

Императрица в конце концов не скрыла удивления:

— Какая умница.

Седрик, хотя хвалили не его, расплылся в улыбке. Артезия замялась и пробормотала:

— Б-благодарю з-за похвалу.

Её никогда не называли умной. Мать всегда говорила, что она глупая и нерасторопная девчонка. В Эфроне ей говорили, что она красивая и добрая, но чтобы умная — впервые.

Было очень радостно, но как-то не верилось. Седрик сказал:

— Её Величество не говорит комплиментов ради любезности.

— Да.

Императрица покосилась на Седрика. То, что она не говорит пустых комплиментов, — правда, и то, что Артезия одарённая, — тоже правда, но Седрик радовался так, будто это его родная дочь. Это было нелепо.

— Неудивительно, что Павел с самого возвращения всё составляет расписание и говорит, что будет усердно заниматься — не хочет отставать от младшей. Тебе, Седрик, тоже нельзя отставать.

— Да.

Седрик ответил коротко, с лёгкой улыбкой — по всему было видно, что он не слишком переживает. В отличие от Павла, ему не было стыдно, что Артезия превосходит его в памяти и обучаемости.

Он естественным образом взял у Артезии начатую кружку с молоком, поставил на стол и протянул шоколадное печенье. Артезия, видимо, очень хотела его съесть — покраснела.

Императрица опять нашла это забавным.

Лизия вытянула обе руки и сама поставила пустую кружку на стол. Печенье из рук Седрика взяла, но всё время ёрзала. Императрица наблюдала и спросила у Лизии:

— Не терпится побегать?

— Ах, нет! — испуганно и громко ответила Лизия.

Для восьмилетней девочки было нормально с трудом усидеть на месте перед взрослыми. Императрица кивнула.

— Я слышала, ты хорошо играешь в «попадание в трубу»? Павлу не уступала?

— Его Высочество тоже очень хорошо играет!

Бодрый ответ Лизии снова рассмешил императрицу. Здоровые дети радуют взрослых.

— Похоже, Павел получил большое удовольствие от игр с вами. Приходите почаще во дворец, играйте с ним.

— Да! — хором, но с разной интонацией ответили девочки.

Императрица перевела взгляд на Седрика.

— И ты тоже — не пропадай надолго.

— Конечно.

— Заходи почаще. Грэхем уже готов взорваться.

Грэхем, который ненавидел отца, возможно, счёл отъезд Седрика предательством. Императрица не хотела, чтобы дети отдалились друг от друга.

Когда они вырастут, рано или поздно политика разведёт их в разные стороны, заставит враждовать. Она надеялась, что детская дружба даст им хотя бы искру доверия и желания разговаривать друг с другом.

Седрик хорошо понимал её чувства и искренне пообещал приходить. Усмехнувшись, он кивнул.

Императрица поднялась первой.

— Со взрослыми пить чай скучно. Седрик, покажи девочкам дворец. Павел сейчас на уроке, но когда закончит — поиграете вместе.

— Ваше Императорское Величество, если позволите, я хочу попросить виконтессу Пешер показать им дворец, — сказал Седрик.

— А что будешь делать ты?

— Я собираюсь нанести визит Его Величеству Императору. Думаю, Тии и Лизии ещё рано с ним встречаться.

— Хм. Пожалуй, так и сделай.

Императрица кивнула. Виконтесса Пешер тотчас подошла.

Императрица ласково сказала девочкам:

— Спокойно пейте чай, потом осмотрите дворец и встретитесь с Павлом.

— Мы недостойны такой чести, Ваше Императорское Величество, — сказала Артезия, поспешно вставая, но неловко задела подставку для ног и пошатнулась. Если бы Лизия её не поддержала, она бы упала.

Императрица, в последний раз улыбнувшись девочкам, стоявшим на подставках и кланявшимся, вышла.

— Я тоже пойду в главный дворец. Слушайтесь виконтессу Пешер, — сказал Седрик.

— Да, — бодро ответила Лизия и тихо — Артезия.

Седрик похлопал каждую по плечу. Гладить по голове не стал — однажды Лизия сделала ему замечание: им старательно укладывали волосы, а если он будет гладить, всё испортит.