В коридоре воцарилась тишина.
Лунный свет заливал троих. Женщина, только что сбросившая невидимость, молчала. Тереза и Чонсон тоже не сводили с неё глаз.
Тереза была ошеломлена.
Золотые доспехи сияли почти так же ярко, как короткие светлые волосы. Незнакомка держалась с холодным достоинством и обладала редкой, величественной красотой, которую невозможно не заметить.
Изабель Элеонор.
Золотой рыцарь, добровольно взявшая на себя охрану Чонсона.
В её глазах словно отражалось закатное небо; сейчас они смотрели совершенно спокойно. Тереза невольно прикрыла рот ладонью.
«Это не Кали?»
Она была уверена, что рядом скрывается именно инструктор. Кто ещё захотел бы подслушать их разговор и при этом обладал достаточной силой, чтобы незаметно вмешаться в ману Терезы?
— Похоже, вы кое в чём ошиблись, госпожа Тереза, — произнесла Изабель.
Тереза машинально кивнула.
Да, ошиблась. Причём настолько нелепо, что хотелось провалиться сквозь пол.
Ради чего она затеяла этот дурацкий флирт? Зачем довела дело до сцены, в которой Чонсон фактически отверг её признание?
— Простите. Я... неверно всё поняла.
— Извиняться не нужно. Я действительно пыталась воздействовать на вашу преграду. Сама дала повод для такого вывода.
— Вот именно! — Тереза сразу ухватилась за эту мысль. — Зачем вы полезли в мою ману? Вы ведь хотели услышать наш разговор.
Изабель отвела взгляд.
Тереза проследила за её взглядом и увидела Чонсона. На его лице застыло сложное выражение. Он улыбнулся им обеим, но улыбка вышла неловкой.
— Я понимаю, почему госпожа Тереза ошиблась, — сказал он. — Госпожа Изабель сопровождает меня как телохранитель и обычно остаётся невидимой.
Это объясняло маскировку, но не подслушивание.
— Допустим. Однако вы намеренно пытались пробиться сквозь защиту. Что это должно означать?
Вопрос предназначался Изабель.
Чонсон тоже посмотрел на неё.
— Госпожа Изабель, вы можете объяснить?
Золотой рыцарь приоткрыла губы, но не сразу заговорила. Тереза уже не злилась — слишком неожиданно всё повернулось. Теперь ей просто хотелось понять причину.
Наконец Изабель сдержанно улыбнулась.
— Заботясь о его безопасности, я незаметно для себя перешла границу дозволенного. Понимаю, что это слабое объяснение. Если я вас задела, примите мои искренние извинения. Дурных намерений у меня не было.
Голос звучал честно, однако ответ оставался туманным.
«Обязанности телохранителя...»
Тереза плохо представляла, что именно позволено золотым рыцарям. Она знала лишь, что они охраняют императорскую семью и что такой чести не удостаиваются даже многие знатные вельможи.
— Раз вы не хотели причинить вреда, значит, я и правда поспешила с выводами.
Спорить о праве на личную жизнь с женщиной такого положения было бессмысленно. К тому же Изабель ссылалась на служебную необходимость. Выказывать недовольство Тереза не могла, а продолжать допрос — тем более.
Рядом заговорил Чонсон:
— Я не до конца понимаю, что означает вмешательство в чужую ману. Но уверен: госпожа Изабель не замышляла ничего плохого.
— Я тоже это поняла. Не собираюсь её обвинять. Наверное, обязанности золотого рыцаря просто шире, чем я могу себе представить.
И всё же сомнение никуда не делось.
«Неужели телохранитель обязан знать даже о личных разговорах подопечного?»
Изабель специально пыталась проникнуть сквозь преграду, созданную против подслушивания. Для обычной охраны это выглядело, мягко говоря, странно.
Конечно, Чонсон был простолюдином, а не членом императорской семьи. Может, именно поэтому рыцарь позволяла себе больше? Но трудно поверить, что при охране принца она вмешивалась бы в каждую частную беседу.
Мысли путались.
Вдобавок Терезе хотелось увидеть, как женщина, которую любит Чонсон, отвечает на его чувства. После такой искренности он заслуживал взаимности. Но выяснилось, что рядом всё это время была совсем другая женщина.
Оставалось хотя бы не заканчивать знакомство на столь позорной ноте.
— Вы сможете зайти ко мне ещё раз перед отъездом?
— Ещё раз?
— Сегодня всё стало слишком неловким. Продолжать разговор бессмысленно. Но если мы расстанемся вот так и больше не увидимся, будет жаль.
Тереза хотела закончить нынешнюю встречу, не превращая её в окончательное прощание. После случившегося смотреть Чонсону в глаза было чертовски стыдно. Он наверняка решил, что она и правда пыталась признаться.
Но отказываться от полезного знакомства из-за собственного конфуза было глупо.
В башне уже ходили слухи, что Хан Чонсоном лично интересуются сама глава Башни магии и принцесса Рейчел. К тому же этот человек каким-то немыслимым образом разгадал ключевую концепцию её уникальной магии. За одно это Тереза имела право рассчитывать хотя бы на дальнейшее общение.
Несколько секунд Чонсон раздумывал, затем кивнул.
— Хорошо. Я приду.
Напряжение немного отпустило.
Тереза посмотрела на Изабель. Её взгляд по-прежнему был полон противоречий.
— Тогда давайте оставим все сегодняшние недоразумения в прошлом. Будем считать, что ничего больше не произошло.
— Я не возражаю, — ответила Изабель. — Именно этого мне и хотелось бы.
Лучший ли это выход, Тереза не знала. Но сейчас другого не видела.
* * *
По коридору раздавались две пары шагов.
Обычно шаги Изабель успокаивали меня. Они напоминали, что рядом находится человек, который неизменно прикроет мне спину. Теперь же каждый металлический отзвук возвращал к одному вопросу.
Зачем она пыталась подслушать?
Мы поднимались на верхний этаж башни. Ни я, ни Изабель не начинали разговор. Она даже не стала снова скрываться, а просто шла рядом, подстраивая шаг под мой.
Луна всё ещё ярко светила в окна. Возможно, поэтому я особенно остро замечал её присутствие.
Золотые волосы мягко покачивались у плеч. Их оттенок был темнее, чем у принцессы Рейчел, хотя под лунным светом различие почти исчезало. Изабель, чьи глаза обычно напоминали закат, теперь упорно не смотрела на меня.
В конце концов я остановился.
— Вы можете рассердиться на меня. Даже очень сильно.
Она тоже замерла и осторожно посмотрела мне в глаза.
— О чём вы?
— Боюсь, я неверно вас понял. Но сейчас мне придётся сказать нечто крайне неучтивое.
— Неучтивое?
Я невольно улыбнулся.
Мы были знакомы всего несколько дней, когда я впервые довёл себя тренировками до опасного состояния. Тогда Изабель прижала меня к стене одним лишь давлением своей силы и холодно приказала не отводить глаз. Пожалуй, за всю жизнь ни один человек, кроме апостола, не внушал мне такого страха.
С тех пор наши отношения изменились до неузнаваемости. Даже если за нынешний вопрос она снова заставит меня пережить тот же страх, я выдержу.
— Госпожа Изабель, вы ко мне неравнодушны?
Её глаза широко раскрылись.
Но отступать было поздно.
Мне требовался прямой ответ. Только он мог избавить меня от мыслей, от которых я уже не умел отделаться.