Контент удален!

У Баумана от мысли, что мечта всей жизни, быть может, сбудется, сам собой покраснело лицо. Он засуетился, готовясь принять этого гостя-мастера из Расы.

Тем временем Педжин поднялся, поцеловал Эйприл в уголок глаза и сказал:

— Я лягу первым.

— Не поговоришь вместе с нами?

— Поговорите о родителях вдвоём.

Чтобы она вволю наговорилась о том, по чему тоскует, Педжин пожелал доброй ночи и уступил место.

Эйприл всё сильнее чувствовала благодарность за поведение Педжина, который всегда ясно обозначал, что роли у них разные, и в её дела не вмешивался.

Так за столом остались лишь Бауман, которому предстояло проектировать, и гость — инженер и мастер.

Память о госте, Баке Мефеме, была ясной и у Эйприл. Он жил у них с её восьми и до двенадцати лет.

Бак Мефем, что в молодости казался своевольным и даже опасным, на многих стройках проверял расчёты, чтобы не случилось беды, и ответственность за то множество жизней, что он взваливал на себя, слой за слоем осела у него в глазах и сделала его человеком, совершенно непохожим на прежнего.

Эйприл предложила ему спиртного и сказала будто поддразнивая:

— Помню, как вы каждый день были пьяны.

Тогда Бак Мефем учтиво отказался от спиртного и сказал:

— Теперь я не пью.

На это Эйприл удивлённо переспросила:

— А в моём детстве вы ведь так напивались?

— Да, бросил благодаря вашим попрёкам, госпожа.

Эйприл засмеялась, приняв слова Бака за шутку.

Тогда Бак посерьёзнел и продолжил:

— Это не шутка. Вы ведь помните? Как вы меня отчитывали.

— Не помню.

— Как это вы не помните? Стоило мне напиться, вы, как привидение, тут же появлялись и пинали меня ногой…

— Я? Пинала ногой?..

Бауман сделал вид, что не слышит, и отвернулся, Эйприл смутилась, а Бак продолжил:

— Вы спрашивали, знаю ли я, чем становится гений, когда он пьян.

— И каков был ответ?

— Просто пьяным обыкновенным человеком.

— А.

— Вы говорили, что гением можно называться, только протрезвев. Я тогда злился — что, мол, за чушь, — но, протрезвев и подумав побольше, разве не вышло, что вы правы? Что толку от хорошей головы? Если ею не пользоваться, всё равно что её и нет.

Бак Мефем улыбнулся улыбкой, полной тоски, и продолжил:

— Удивительно. Меня как пьяницу отвергла и родная Раса. И всё же прежние глава рода Рунос с супругой… неустанно меня вразумляли. Учись, мол. Не ленись, учись ещё. Учись и помогай людям, говорили они.

— …

— Госпожа.

— Да.

— Пусть я вернулся только теперь…

Бак Мефем от чувства вины низко опустил голову и спросил:

— И всё же… простят ли они меня?

На такой его вопрос Эйприл, наоборот, весело ответила:

— Да они, пожалуй, обрадуются больше, чем если бы вы помогли им. Тому, что вы помогаете мне.

— …

— Отплатите мне за их милость вволю. Они ведь обрадуются.

На слова Эйприл Бак Мефем поднял опущенную голову. И тут же с улыбкой крепко кивнул:

— Положитесь на меня. Главе рода Рунос я отплачу остатком своей жизни.

После этого, когда Эйприл дала согласие, Бауман, который был так взволнован, что было непонятно, как он вообще усидел на стуле, с невиданной Эйприл прытью сбегал к себе в комнату и принёс чертёж:

— В-вот так я хочу построить, господин Мефем.

Бак Мефем долго изучал чертёж и кивнул:

— Хорошо. Что ни говори, вы всю жизнь строили и потому чутьём понимаете, как держать нагрузку.

— Т-тогда… можно построить вот так?

— Если помогут многие инженеры, да. Определённо можно построить.

— Батюшки, боже мой!

От слов Бака Мефема Бауман, сам того не заметив, подпрыгнул. От этого зрелища Эйприл весело расхохоталась.

* * *

Оттого что технический вопрос решить не удавалось, ущелье, что шумело от разговоров о постройке моста, снова затихло.

Элис, наслаждаясь этой тишиной, невзначай вспомнила Терри Руноса, что однажды привёз маленькую Эйприл сюда, за ущелье, чтобы похвастаться. Как он со своим добродушным лицом держал на руках дочь, уснувшую в дороге от усталости, и, улыбаясь, хвастался.

— Наша дочь уже такая большая, Элис.

— Ты сюда явился только затем, чтобы похвастаться дочерью?

— Да. Мне непременно надо было тебе показать. Смотри-ка. До чего она на тебя похожа, а? Правда удивительно?

Претерпев столько мучений, чтобы перейти ущелье, он ведь не собирался говорить только о том, что его дочь похожа на его сестру.

Наверное, он тревожился и хотел знать о жизни единственной сестры, что жила за ущельем.

Терри был человеком скорее холодноватым, но такая сторона у него была.

Терри сказал:

— Знаешь, я хотел бы, чтобы Эйприл была похожа на тебя.

— Да чем же?

— Ты самый верный человек из всех, кого я знаю.

Ей вспомнился полный любви взгляд Терри, что смотрел на дочь и говорил:

— Хочу, чтобы и моя дочь так выросла. Достойной.

Элис от слезы, что упала в чашку, зачем-то проворчала:

— Чай придётся вылить.

И, когда она это говорила, раздался стук в дверь.

Элис открыла дверь — там стояла Эйприл.

Элис резко сказала:

— Мне говорили, со строительством моста не ладится. Зачем пожаловала?

Тогда Эйприл улыбнулась и сказала:

— Тётушка, вы помните? В моём детстве. В поместье Рунос ведь жил один зодчий. Расанец. Бак Мефем.

— Как не помнить. Малый, который только пил и ничего не делал. А твои родители говорили, что гении такие и есть, и просто его оставили… И что же они в нём такого разглядели, чтобы быть уверенными, что он гений?

На слова недовольной Элис Эйприл кивнула в знак согласия и продолжила:

— Он вернулся.

— Что?..

— Говорят, в Расе он строил мосты. Дошёл там до того, что распоряжался на постройке висячего моста. Он приехал. Чтобы мне помочь.

— …

— Говорит, что хочет отплатить моим родителям.

Эйприл сказала это с довольно счастливым лицом, слегка поклонилась Элис и продолжила:

— Прошу вас впредь быть ко мне снисходительной. Пусть вам и досадно, а приезжать часто мне придётся. Теперь ведь начнётся постройка моста.

Попрощавшись так, Эйприл ненадолго умолкла — похоже, поднялись сложные чувства, — а потом сказала искренним голосом:

— Спасибо вам, тётушка.

— За то, что дала землю?

— Да, и за это, но — за то, что отдали мне мой первый корабль.

На слова племянницы Элис фыркнула:

— Я ведь тебе говорила. Что это была ненужная мне вещь, которая всю жизнь простояла бы в порту.

— Да, вы так говорили. Но я так не думаю.

А потом она светло улыбнулась и продолжила:

— Отец говорил, что в самую тяжёлую минуту первой из родни надо идти к тётушке Элис. Что вы верны.

— …

— Отец был прав. Кто в нашем роду не знает, каким большим и значительным решением было отдать корабль? Такую милость, за которую не отплатишь, вы мне и оказали.

Пока Эйприл говорила, Элис не произнесла ни слова. Она лишь смотрела на Эйприл круглыми глазами — будто удивлённо, будто дивясь.

Эйприл решила, что Элис, которой лень даже разговаривать, её выпроваживает, и попрощалась:

— Тогда я поеду. Как начнутся работы, приеду, тогда и увидимся.

Попрощавшись так, Эйприл повернулась.

Вдалеке ждал Педжин, что не смог отпустить её одну и приехал вместе с ней.

Он учтиво поздоровался с Элис и, протянув Эйприл руку, взял её за руку.

Элис стояла у двери и смотрела, как эти двое со счастливыми лицами разговаривают и идут к лодке.

Она обернулась к картине в раме. И наконец заговорила:

— Он вернулся, Терри.

Голос дрожал.

— Значит, не все были ненадёжны…

Она пробормотала это и постояла немного на месте. А потом, сама того не заметив, улыбнулась.

Ей послышался голос Терри:

— Вот видишь. Я же тебе говорил.

Среди тех, кому Терри верил, был Бак Мефем, а главное —

Была и она сама, Элис Рунос, что первой отдала его дочери корабль. Она поняла это только теперь.

Элис открыла дверь и выбежала. И крикнула Эйприл, что шла к лодке, тем громким голосом, каким обычно не кричала:

— Эйприл!

На её оклик Эйприл обернулась.

Элис сказала:

— Поешь и поезжай!

— Что?

— Поешь! Приготовлю что-нибудь на скорую руку, поешь и поезжай!

На крик Элис Эйприл светло улыбнулась и кивнула:

— Хорошо.

А потом схватила Педжина за руку и потащила бегом к её дому.

Похожа она на меня или нет — неизвестно, но мечта Терри, чтобы дочь выросла достойной, сбылась, — подумала Элис.