Контент удален!

Ханна только вращала глазами, и Педжин сказал:

— Хорошо. Напишу строчку. И немедленно пришлю проверку…

— Этого не надо! Если и после письма не станут, тогда и пришлёте.

От торопливости Ханны Педжин поцокал языком, но согласился:

— Ладно. У тебя ведь и своя жизнь среди людей.

И тут же написал записку в одну строку о ночных учениях по спасению людей.

Ханна убрала в карман письмо с подписью Педжина, поклонилась и сказала:

— Тогда я поеду обратно.

— Прямо сегодня? Не переночуешь?

На вопрос Эйприл ответил вместо неё Педжин:

— Завтра утром надо быть на месте. У неё есть служба.

— Я могу поспать в поезде.

Ханна бодро добавила это к словам Педжина и снова надела фуражку. И, глубоко выдохнув, сказала:

— Я просто приехала убедиться, что ещё не выросла. Убедилась, так что поеду обратно!

Ханна попрощалась так и уехала.

Эйприл не смогла её удержать и лишь стояла на месте и вздохнула.

Такой Эйприл Педжин сказал:

— Повезло этой малой.

— Что тут может быть везением?

— Когда ей стало горько, она приехала сюда. Пожаловаться тебе.

Он посмотрел в ту сторону, куда уехала Ханна, и продолжил:

— У неё есть место, куда точно можно прийти, когда тяжело. Этот дом и ты.

— …

— Похоже, она росла в большой любви. Как ты.

На такие слова Педжина Эйприл только тогда немного улыбнулась:

— Хорошо бы и Ханна так думала.

* * *

Через несколько дней после этого в кабинете Педжина появился Логан.

Логан и обычно ухмылялся так, что не поймёшь, а сегодня выглядел особенно довольным, и Педжин спросил первым:

— Чего это ты такой довольный?

— А, это про Ханну, Ваше Высочество.

Логан с умилённым лицом продолжил:

— Раз старшие не проводят ночные учения по спасению людей, она сунула им ваше письмо и раскричалась. Мол, я новенькая и ничего не знаю, так научите. Что, если её хорошо научат, она правда сможет хорошо работать. Что, когда она станет делать своё дело, всем здешним полицейским станет куда легче, так что пусть ей поверят.

— Я знал, что малышка отважная… но она и правда отважная?

— Правда?

Логан продолжил так, будто хвастался своим ребёнком:

— И потому я тут же разослал новобранцам предписание. Не выпячивать самолюбие, а для начала учиться. Велел без всяких оговорок жалобно просить о помощи. Инспектор Коски права. Это и был лучший способ.

На такие слова Логана Педжин фыркнул от смеха.

Выслушав так историю о Ханне, он вспомнил разговор с Эйприл несколько дней назад. А следом вспомнил и то, что было в детстве.

Двенадцать лет.

В тот день Педжин искал гребень, оставшийся от матери, и бродил по всему герцогскому дворцу.

Этот гребень был написан и на портрете матери.

Настолько прежняя великая герцогиня им дорожила, и потому Педжин, даже отказавшись от всего прочего, что от неё осталось, хотел хранить этот гребень всю жизнь.

И вот он этот гребень потерял.

Похоже, где-то обронил, пока бегал. С тех пор как он его потерял, всё шёл дождь, и в тот день ничего не было видно.

Педжин без зонта бродил по герцогскому дворцу и бормотал:

— Больше никогда не буду носить с собой. Снова уберу в шкатулку. Пожалуйста…

Молясь неведомо кому, он так бегал, и тут кто-то внезапно возник перед ним, и он едва не столкнулся.

Педжин узнал в стоявшей с зонтом Эйприл, но ему было не до приветствий, и он смахнул тыльной стороной руки то ли слёзы, то ли дождь и прошёл мимо.

Тогда Эйприл схватила его за шиворот и сказала:

— Дурак, из-за тебя взрослые опять тревожатся.

— Пусти.

Пока они росли, они отдалились друг от друга, и разговор этот был впервые за долгое время.

Педжин сказал это и стряхнул руку Эйприл. И, когда он от усталости остановился, Эйприл спросила:

— Что-то потерял?

— То, что осталось от матери.

— Гребень?

— Да.

Эйприл, знавшая, как Педжин дорожит этим гребнем и как всегда носит его с собой, немного удивилась, а потом протянула зонт.

Мальчик не взял, и она схватила его за руку, силой вложила ему зонт, а сама побежала под дождь.

Педжин, испугавшись, побежал за ней.

Сам-то он весь промок, но подумал, что Эйприл под дождём мокнуть нельзя.

И вот, еле-еле догнав её, он увидел, как Эйприл кричит первому попавшемуся взрослому:

— Педжин потерял то, что осталось от его матери. Помогите поискать. Как можно больше народу.

— Что-о? Хорошо, сейчас же велю людям искать.

После этого собрались люди и начали искать гребень в грязи у герцогского дворца.

Педжин хотел было к ним присоединиться, но Эйприл схватила его за руку, утащила и усадила на стул под навесом:

— Мы посидим тут. Взрослые найдут. Моя мать говорила, что потерянное всегда быстрее находится, когда ищут многие.

— Можно нам сидеть тут, а взрослых заставлять искать?..

— А что, мне искать вещь под этим дождём? Мы пока маленькие и простужаемся легче взрослых. Чем бегать там, простудиться и досаждать взрослым, лучше посидеть тут — это и есть помощь.

Эйприл попеняла ему и силой усадила Педжина на стул.

Двое детей смотрели на дождь, что шёл в саду, и на людей, что искали вещь.

Тут одна дама заметила в грязи блестящий камень и крикнула:

— Здесь! Кажется, нашла!

На её слова стоявший рядом господин рукой в перчатке поднял вещь с этим камнем и стряхнул грязь.

Педжин без памяти к ним побежал.

Это была память о матери.

Педжин прижал гребень к себе и долго рыдал в голос на том же месте.

Эйприл была права. Порой нужна помощь многих людей.

* * *

Раз Ханна вот так уехала, Эйприл, даже работая, не могла время от времени не вспоминать о тревоге за неё.

Чтобы отогнать тревогу, она жила ещё более занято. Предстоящая вскоре казнь Аугуста Лилихилла, подготовка к третьему заседанию по делу Миллера Диеуса и Хайди Диеус, а сразу после — подготовка к первому празднику основания государства, на котором объявят новое название страны: не было места, куда не дотянулось бы её внимание.

Праздник основания она собиралась сделать огромным событием.

Эйприл, силой отвлекая себя подготовкой к разным торжествам, поздно ночью вернулась в поместье.

Как раз пришло письмо, что послала Ханна.

Педжин, что вместо Эйприл принял письмо, сказал:

— Не мы её родили, а почему она похожа на меня?

Она прислала целую связку писем разом.

То, что она любит писать письма, было в Педжина, и Эйприл тоже расхохоталась:

— Оттого что она росла, глядя, как ты каждый день шлёшь письма. А, ты ведь и завещание, кажется, Ханне оставил?

— Какое завещание. Просто любовное письмо, посланное на случай, если я не поднимусь…

— Это обычно и называют завещанием.

— Прости. Больше не заставлю тебя тревожиться.

Педжин покорно извинился и вместе с Эйприл направился в их спальню.

Эйприл начала читать письма одно за другим и, едва прочитав первое, сразу поняла, отчего Ханна прислала их все разом.

«Старшие полицейские в участке меня сторонятся… Говорят, что я ничего не знаю. Я ведь новенькая, вот и не знаю. Не знаю — значит, надо научиться, а никто не учит. Я очень скучаю по вам, госпожа. Хочу вернуться в поместье Рунос…»

Педжин, что читал это письмо рядом, обнял Эйприл и сказал:

— У всех как один трудности с тем, чтобы прижиться. Они прошли трудный экзамен и трудное начальное обучение, но ведь молоды. Чин выше, чем у тех, кто служит давно, а годами моложе.

— …

Эйприл, не в силах скрыть тревогу, развернула следующее письмо. И, чем дальше она листала письма, тем больше расправлялось её лицо.

«Сегодня старший назвал меня напарницей. Это ведь значит, что признаёт? Хотя всё ещё зовёт меня глупой малявкой!

А, „глупая малявка“ — это тоже неплохо. Раньше меня вообще никак не называли, оттого что не хотели признавать инспектором».

«Госпожа, у меня появилось прозвище. Милски. Мне его дали наркоторговцы, гады. Ой, не гады, а приятели-наркоторговцы! Говорят, на пиратском языке это значит „пират-новичок“. А я ведь полицейская!»

От слов «наркоторговцы, гады» Педжин рядом расхохотался:

— Полицейский должен иметь хотя бы одно прозвище, данное пойманными преступниками. Стала настоящей полицейской.

— Не слишком ли быстро она ополицеилась? «Наркоторговцы, гады». Я её так грубо выражаться не учила.

Когда Эйприл проворчала это без всякой искренности, Педжин ответил:

— Отдавая ребёнка в полицию, надо было такое предвидеть. А впрочем, Милски — недурно. Значит, работает хорошо.

Тем, что прозвище связано с пиратами, Педжин на деле был доволен.

Эйприл покачала головой на это полицейское единодушие и дочитала оставшиеся письма.

«Госпожа, меня отправляют на долгое задание».

Это было последнее письмо.

Эйприл поняла, что все эти многочисленные письма с детскими капризами Ханна послала ради того, чтобы отправить вот это.

Эйприл ненадолго закрыла глаза, а потом снова их открыла и дочитала письмо до конца.