Контент удален!

Ханна в письме особенно старательно выводила каждую букву — те самые, которым научилась у Эйприл.

«Меня отправляют на какое-то время в засаду, так что писать я, похоже, пока не смогу. Но верьте и ждите, что где бы я ни была, у меня всё хорошо.

Если бы я не встретила вас, госпожа… таких предположений я уже давно не делаю. Оттого что мы встретились и стали друг для друга очень-очень важными. Мы бы встретились при любых обстоятельствах. И стали бы друг другу опорой, правда? Как сейчас!

А потому благодарить я буду только на этот раз.

Спасибо вам.

Только встретив вас, я почувствовала, что стою на земле обеими ногами.

А потому ради полицейской службы я побегу вволю. Раз я знаю, куда возвращаться, я могу со спокойной душой бежать очень далеко».

Письмо Ханны было таким бодрым, что и Эйприл смогла удержать слёзы до последней строки.

Понимая, что у неё на душе, Педжин крепко держал Эйприл за руку.

Дочитав письмо до конца, спустя долгое время Эйприл заговорила:

— Она справится. Правда?

Тогда Педжин пожал плечами и ответил:

— Её ведь зовут пиратом-новичком. Раз преступникам эта малышка уже кажется пиратом, то потом она станет полицейской, от одного имени которой наркоторговцы будут трястись.

— Так ли?

— Я тебе не говорил, но все новобранцы стояли обмерев, а одна Ханна Коски смотрела на меня в упор. Метит на моё место, уже теперь.

— Придётся тебе быть осторожнее.

На поддразнивающие слова Эйприл Педжин опешил, а она расхохоталась.

Теперь, как Ханна и просила, кажется, можно было верить и ждать.

Оттого что эта девочка точно знает, куда ей возвращаться.

Эйприл снова и снова перечитывала последние строки письма Ханны. И довольно улыбалась.

«Я ведь раскричалась, что я новенькая и мне надо помочь.

Похоже, старшим это здорово запомнилось. Говорят, такой нахальной девчонки они ещё не видели. Говорят, что я уверена в себе. Что это, наверное, оттого, что я росла в любви.

Похоже, у полицейских глаз намётан. Ведь я и правда росла в большой любви!»

3. О том, что не бросают

Вплоть до третьего заседания Хайди и Миллер по очереди без счёта просили о свидании с Педжином.

Из-за участи их детей. Они возмущались, что выбор Педжина отвернуться от племянников бесчеловечен.

Тем временем сперва определилось наказание Хайди Диеус, а потом назначили и день последнего суда над Миллером.

До того Миллер несколько раз пытался покончить с собой, но так этого и не совершил.

Оставаясь так в живых, он, наоборот, всё сильнее хотел жить.

Он не нашёл причины, по которой должен умереть. Он считал, что должен жить.

Он хорошо ел и хорошо отдыхал. Подолгу проводил время со священником.

Педжин знал, отчего Хайди и Миллер просят у него свидания, и потому раз за разом им отказывал.

А потом, когда ему предстояло переправиться в Расу и присутствовать при казни императора, Педжин решил навестить племянников.

Эйприл потянула пальцем за рукав Педжина, готового ехать в Расу, и пробормотала:

— Скорее езжай.

Рукой тянет, а на словах гонит, и Педжин ошарашенно спросил:

— Не слишком ли у тебя движения расходятся со словами?

— Если скажу не ехать, ты ведь и правда не поедешь.

— А, так это ради меня.

Педжин сразу согласился и отдал ей руку, за которую она тянула, а потом не выдержал и раздражённо сказал:

— Скажи просто не ехать. Зачем мне без тебя ехать в чужую страну?

— Тогда поеду я.

— Нет, поеду я.

Эйприл хотела увидеть казнь императора своими глазами, но совет заключил, что обоим одновременно быть в Расе нельзя.

Для Педжина Лиан Рагнар был ближайшим другом, а для Эйприл — нет. Скорее ближе к угрозе.

Он был человеком, который был против войны, но это не отменяло того, что он мужчина, держащий в Расе самую крепкую власть. А потому, в отличие от Педжина, Эйприл не доверяла Лиану целиком. И совет думал так же, как Эйприл.

Случись невозможное и погибни оба в Расе, за последствия никто не поручился бы. Ясно было одно: такая смерть уж точно не пошла бы правому острову на пользу.

А потому в Расу отправлялся один Педжин.

Педжин наклонился и сказал будто выпрашивая:

— Поцелуй меня. Два раза. Нет, три. Нет, всё-таки…

— Хватит прибавлять. Три.

— Хорошо, три.

Педжин и сам подумал, что уж слишком канючит, и, хихикнув, расхохотался.

Эйприл обняла Педжина за шею, трижды, как условились, его поцеловала, а потом развернула его и звонко хлопнула по спине:

— Иди уже.

— Да, скучай по мне побольше.

— И ты.

— Скучать больше — так я умру от любовной горячки.

Разыгрывая так страдания, он выехал из поместья Рунос.

Педжин, прибывший в Расу впервые за долгое время, ясно увидел, как за это время настроение на двух островах поменялось на противоположное.

В отличие от правого острова, что был полем боя и потому всё восстанавливал, в Расе особых перемен не было. Наверное, так это выглядело бы в глазах чужака, толком Расы не знающего.

Но Педжин, проведший здесь отрочество, эту разницу в настроении видел.

Расу застилало дыхание поражения. Похоже, она до сих пор не оправилась от потрясения тумана. Люди этого острова больше не были беспечны и не были вольны.

Правый же остров и посреди горя и отчаяния клал кирпич за кирпичом.

Война отняла многое, но гордость за то, что они не сбежали, отнять не смогла.

* * *

В поместье Рунос день ото дня становилось всё многолюднее и разнообразнее.

Больше всего среди них было моряков, включая флотских.

— А, что этот пёс на меня всё время лает!

Шейфер, что впервые за долгое время явился в поместье Рунос, увидел верного пса Севио, что, как всегда, наглухо загородил дверь, и вспылил.

Заметив их обоих, Эйприл принялась успокаивать Севио и сказала:

— Прости, что я всё пускаю сюда того, кого ты не любишь.

Тогда Шейфер ошарашенно спросил:

— Эй, ты сейчас кого утешаешь?

— Севио. Знаешь ведь, зачем спрашиваешь?

— Ох, зла не хватает.

Шейфер злился, но всё же снова покосился на Севио.

Эта проклятая тварь не так-то легко забывает обиду за то, что её однажды бросили.

Севио родился заморышем и один из всех братьев еле держался. Шейфер тогда был помешан на охоте, и до этой слабой особи, которая и выросши не сгодилась бы в охотничьи псы, ему дела не было. Мало того, он был ему противен.

Пёс, что от напора здоровых братьев не мог сам добыть себе и еды, однажды сбежал и исчез, а потом умудрился добраться до поместья Рунос. Туда, где была самая, насколько знал Шейфер, несносная и в то же время самая дерзкая женщина.

Эйприл сказала:

— И без того Ханну назначили далеко, и Севио не с кем вволю набегаться, вот у него и дурное настроение. Фред любит быть дома, а не гулять, а я если и хожу гулять, то не бегаю. Да и вообще…

Эйприл разок вздохнула и пробормотала:

— В последнее время странно тяжело в теле, так что и на прогулку с ним пойти не могу.

— Вся эта огромная земля всё равно что его владения — зачем тебе гулять с псом? Пусть сам бегает.

Когда Шейфер попенял, Эйприл отозвалась:

— Я всегда так и говорю. Но он привык бегать с людьми, и бегать одному ему, похоже, неинтересно.

— Что за пёс такой привередливый?

Шейфер проворчал это, а потом покосился на Севио.

Прежде мне бы точно не было никакого дела.

Шейфер после окончания войны легко проникался одиночеством.

Не знаю. Из-за отца, что перед самой войной уговаривал уехать в Расу вместе, а потом бросил уговоры и чуть ли не силой утащил не желавшую ехать мать?

Расставшись с семьёй навсегда, Шейфер почувствовал одиночество. Как есть разные виды горя, так было и с одиночеством.

Может, оттого Шейферу зачем-то захотелось помириться с этим псом, которого он, считай, сам и прогнал.

— Я буду его выгуливать. Если встаю рано, то бегаю час-другой.

— Если так, буду благодарна. Если только Севио пойдёт за тобой.

Эйприл, похоже, тоже сочла, что это неплохо, и так ответила.