Контент удален!

Знать правого острова почти вся вставала поздно, но с военными было не так. И с Шейфером тоже.

Наутро следующего дня Шейфер, как всегда, поднявшийся ни свет ни заря, достал и надел лёгкую одежду для своих ежедневных занятий.

Он начисто забыл об обещании, данном вчера Эйприл, и просто вышел наружу, но, пробежав метров сто, вспомнил о Севио и вернулся к крыльцу.

Севио, что всегда спал в комнате Эйприл, похоже, был недоволен Педжином, который стал жить с ней в одной спальне, и устроил себе спальню в другой комнате. Это были покои госпожи, которые Эйприл использовала по-всякому.

Шейфер зашёл в покои госпожи, а Севио как раз просыпался и оскалил зубы.

Шейфер поманил его рукой и сказал:

— Выходи, побежим.

Пёс был всё-таки не глуп. Похоже, он понял, зачем тот его манит: Севио немного поизображал настороженность, а потом вышел из комнаты.

Шейфер и после того, как Севио вышел, украдкой заглянул в комнату.

Вещи Эйприл лежали в порядке. Наверное, и этот охотничий пёс любит эту комнату потому же. Оттого что она бывает здесь чаще всего.

Странно: когда он встречался с самой Эйприл Рунос, его брала досада, а глядя на следы её присутствия, он чувствовал горечь.

Не пойму, почему. Сама Эйприл мне не нравится, а следы её нравятся?

Шейфер не любил сложных мыслей, мотнул головой и закрыл дверь.

Севио вслед за Шейфером вышел из поместья. Похоже, он даже понял, что Эйприл заранее его предупредила.

— Выносливость у тебя из братьев самая слабая, зато голова хорошая. Видно, безвыходного не бывает.

Шейфер сказал это, завязывая шнурки.

Севио его слова пропустил мимо ушей. Даже у собаки пренебрежительное отношение узнать было очень легко.

И снова начался бег.

Севио был всё так же меньше и худее тех братьев-псов, которых держал Шейфер, но упорство у него было.

Пока Шейфер бежал, Севио тоже с восторгом бежал рядом. Он то обгонял Шейфера, что бежал через огромные владения к озеру, то, решив, что ушёл слишком далеко, возвращался к нему и подстраивал скорость, то, соскучившись, снова уносился вдаль.

Добежав так до озера, Шейфер сбросил всю одежду и прыгнул в воду. Вода уже начинала холодать, но Шейферу, человеку правого острова, была в самый раз.

Севио, глядя на Шейфера и тщательно осмотрев воду с берега, тоже прыгнул в озеро.

Шейфер плавал по воде туда-сюда и говорил Севио:

— И ты, малый, любишь плавать?

Прежде о купании в этом озере и помыслить было нельзя.

Но благодаря успехам Криц, что целиком отвечала за чистоту этого озера, теперь можно было не только плавать, но и пить.

В очистившемся озере появились и рыбы, скакали лягушки, а бессчётные птицы прилетали кормиться и утолять жажду.

Остудив тело, Шейфер вышел, кое-как вытерся принесённым полотенцем и оделся. И позвал Севио, что вышел из воды следом и как следует отряхнулся:

— Иди сюда. Вытру.

К Шейферу Севио подошёл послушно.

Шейфер этим полотенцем яростно вытирал воду с Севио и говорил:

— Что ни говори, зверь ты и есть зверь. Так покорно слушаешься того, кто тебя бросил? Надо бы бушевать посильнее.

Понимал он его слова или нет, но Севио просто отдался рукам Шейфера.

Стряхнув так воду, Шейфер с Севио направились обратно к поместью.

Внутри было то, чего не расскажешь ни подчинённым, ни даже друзьям.

Шейфер выложил эти трудные слова Севио, которому некуда пойти и разболтать.

— Я думал, что родители без меня не смогут жить. Честно говоря, думал, что, если я скажу, что не поеду в Расу, они, может, и останутся тут со мной. Такая была уверенность… немного была. А когда уговорить не вышло, отец накричал, что я ему не сын, и просто уехал в Расу.

Идти пешком тем путём, что пробежали, оказалось долго. Шейфер утолил жажду водой, взятой из озера, поделился и с Севио и продолжил:

— Тогда я не понимал, что за чувство испытываю, а благодаря этому малому, Педжину, понял. Мне было стыдно. Отец говорил так, будто уезжает в Расу ради семьи, а на деле ведь просто сбежал. Как и Миллер, отвернувшись от того, чего стыдно.

Говоря так, он шёл, а потом остановился посреди владений. И, повалившись прямо на луг, сказал:

— Ох, до того одиноко, что идти не могу.

Севио, что ушёл вперёд, увидел, что он лёг, и вернулся к нему.

Шейфер покосился на Севио, что прижался к нему и свернулся, и рассмеялся:

— И как это меня утешает зверь.

Однажды вдруг порвать с родителями — это было незнакомым видом одиночества. Наверное, это чувство не исчезнет, даже если он женится и у него появятся дети, — так думал Шейфер.

Он смотрел на облака, плывущие в небе.

Хорошо бы и это одиночество, как те облака, унесло ветром, — думал он.

* * *

Всю дорогу в Расу Педжин оглядывался на правый остров.

— А ведь мне надо быть рядом и заботиться о ней.

Его беспокоило, что в последнее время Эйприл всё говорила, что ей тяжело в теле.

Спала она больше обычного, но работы не убавляла, и оттого досадовала, что времени каждый день не хватает.

И ей, и Педжину нужен был отдых.

Ему думалось, что хочется, отложив всё, скрыться вдвоём и хорошенько отдохнуть с месяц.

— Ваше Высочество, показалась Раса.

На слова секретаря Педжин обернулся в сторону Расы. На душе было сложно.

Педжин, когда решилась казнь императора, испытал отвращение к себе оттого, что на душе у него сделалось хоть немного горько.

Удивительно, но, похоже, за годы того мучительного взросления слова императора — что он считает его своим сыном — всё-таки въелись ему в душу.

Лиан Рагнар сказал Педжину, что, если тот хочет увидеться с императором, можно, но он не стал.

Вместо этого Педжин отправился в приют.

Педжин велел обращаться с племянниками так же, как с прочими детьми, потерявшими на войне родителей. Отдать детей из великогерцогского дома в один приют было бы трудно, а значит, в этом и нет нужды — таков был смысл.

Он считал, что это справедливо.

Но Лиан отдал племянников Педжина в один приют. Педжин, только приехав в Расу, понял, что это была услуга Лиана другу.

Дети, о которых кто угодно сказал бы, что они выросли в знатной семье, не могли сблизиться ни с кем. Издевательства следовали за ними как нечто повседневное.

К счастью, они были не одни, и братья должны были стать друг другу большой опорой.

Как и ожидалось, племянники, которых было видно за забором приюта, держались втроём одним комком и не расходились.

Особенно старший, Джошуа, что незаметно сильно вырос: он изо всех сил старался хоть как-то защитить младших от этого уменьшенного общества.

— Эй, дворянчик. Иди принеси мяч!

Когда мальчишка гораздо крупнее его крикнул это, бросив камень, Джошуа, что еле прятал младших за спиной, перевёл взгляд туда, куда покатился мяч. И как можно быстрее побежал туда, где был мяч.

Мяч подкатился близко к забору, у которого стоял Педжин.

Джошуа, что подобрал мяч и выпрямился, чтобы поскорее вернуться к младшим, встретился взглядом с Педжином, стоявшим по ту сторону.

— А…

— Джошуа.

Во взгляде Джошуа были разочарование и ненависть, но оставалось и то, чего он не мог скрыть, — радость, тоска.

Джошуа на оклик Педжина не ответил. Он просто развернулся и с мячом побежал к мальчишке, что бросил камень.

Педжин, не в силах смотреть на издевательства, что последовали дальше, отвернулся и пошёл прочь.

Не пройдя и нескольких шагов, он оперся о дерево и остановился.

Племянники ему нередко вспоминались. Чаще всего это были воспоминания о том, как эти малыши рождались. Он пытался стереть эти воспоминания, но давалось это нелегко.

Педжин в конце концов так и не смог войти в приют и вернулся к карете.

Он тут же нашёл и принял успокоительное, но сердце всё равно колотилось так, будто вот-вот выскочит наружу.

— Хочу домой…

Стоило Эйприл не оказаться рядом, и вот до чего дошло всего за два дня.

Педжин, чтобы как-то унять сердце, теребил обручальное кольцо. Но становилось всё хуже.

Когда они были на одном острове, такого не бывало, даже если они не виделись по нескольку дней. Оттого что, если соскучишься, можно примчаться одним махом. И на деле, когда его вдруг настигало одиночество, он мчался к Эйприл, смотрел на её лицо и уходил обратно.

Ему нравилось лицо Эйприл, что встречала его, примчавшегося вот так. Он любил её, что на словах говорила, будто он занимается пустяками, а лицом выказывала бесконечную радость.

В такой одинокий день, как сегодня, её не было рядом. Он думал, что после женитьбы его чувствительные нервы притупились, а там, где нет Эйприл, они оставались прежними.

Иное не выбросить, как ни пытайся.

Именно таким и было то, что он сейчас пытался с себя стряхнуть.