Контент удален!

* * *

Весть о беременности Эйприл стала радостью не только для Педжина, но и для всего правого острова.

Педжин, конечно, тоже радовался, но доля тревоги у него была повыше, чем у прочих людей правого острова.

Не до конца проснувшаяся Эйприл встала на рассвете, пошла следом за Педжином, что собирался уходить, и пробормотала:

— Здорово же ты любишь полицию.

Не успела она это сказать, как Педжин обернулся и сказал:

— Меньше, чем тебя.

— Я не ради этих слов говорила.

— Не ради?

— Вообще-то ради.

Эйприл разок зевнула и сказала будто себе под нос:

— Уж больно ты в полицию погружён.

На такие её слова Педжин посмотрел на неё с лицом человека, которому обидно до невозможности, а Эйприл, честно говоря, сочла, что перегнула, и слегка улыбнулась.

Педжин не выдержал и попенял:

— Во-первых, как ты можешь такое говорить, когда я так тебя люблю? Чтобы меня ранить?

— Да.

— Ладно, пусть будет так. Во-вторых, ты в последнее время меня так бросаешь и разъезжаешь — и ещё ставишь себе в заслугу, что впервые за долгое время день дома?

— Так ведь верно, что я впервые отдыхаю, а ты уходишь.

— Вы, судовладелица, отдыхаете только до полудня.

— Целых шесть часов отдыхаю, и за это время дважды поем.

— Дважды поешь? Тогда я не пойду и буду рядом смотреть, как ты за шесть часов ешь дважды.

На слова Педжина, что и без того тревожился о плохом аппетите Эйприл, которая ела с трудом, она немного подумала и сказала:

— Хорошо. Смотри.

— Ага, значит, не пойду.

Педжин тут же это сказал и попытался снять надетый парадный мундир, а Эйприл со смехом натянула его обратно:

— Я не голодна. Я соврала. Чтобы ты не ушёл.

— Знаю. Но всё равно мило, что ты врёшь, лишь бы я не ушёл.

— Я не собиралась быть милой.

— Мило без усилий — вот это по-настоящему мило.

Обычно она нипочём не удержала бы Педжина, что собирался на работу, но сегодня так хотелось его удержать.

Эйприл, что вышла его проводить, а потом снова затащила в комнату, обняла Педжина за шею и пробормотала:

— И правда со мной странное творится. Отчего мне так не хочется с тобой расставаться?

— Не странное. Ты и обычно так думала, а от беременности стала откровеннее.

— Так ли?..

Признавать не хотелось, но это была правда.

К счастью, Педжину, похоже, очень нравилось это положение, когда его, уходящего на службу, затащили обратно: лицо у него было не просто довольное, а даже надменное.

Он усадил Эйприл к себе на колени и даже отрезал ей по кусочку блинчиков и клал в рот.

Оттого что Эйприл только тогда, когда муж её кормил, ела как следует, Педжин посреди этого расхохотался.

Эйприл, которую смутил Педжин, что уткнулся лицом ей в грудь и трясся плечами, хлопнула его по плечу:

— С этой минуты не смейся. Использую талон.

— Не смеялся бы, если бы ты не была милой.

— А ведь я всю жизнь была взрослее тебя, точно.

— Ты и сейчас взрослая. Взрослые тоже бывают милыми.

Педжин сказал это и укутал Эйприл пледом. Он даже вложил ей в руку край — мол, запахнись как следует, — будто и за десертом руками пользоваться не надо.

Эйприл, что расхохоталась от его чрезмерной заботы, сказала:

— Так уж стараться незачем.

— Я и обычно хочу так стараться. Просто сейчас случай.

Пока они так разговаривали и он скормил ей все блинчики, послышался оклик:

— Госпожа, Ваше Высочество.

Оттого что Бауман погрузился в зодчество, сюда перешёл Паскаль, управляющий, что раньше служил в роду Диеус.

— Вход…

— Минутку.

Педжин хотел было сразу разрешить войти, а Эйприл зажала ему рот рукой и встала с его колен.

Эйприл, лишь отбив шлепками руку Педжина, что обвивала её талию, будто в знак протеста — не отпущу, — сказала:

— Теперь заходите.

После её позволения вошёл Паскаль.

Он, чтобы предупредить о недоброй вести, сперва вздохнул и протянул конверт:

— Прежняя великая герцогиня говорит, что ей есть что передать. Вам, госпожа.

— Я посмотрю первым.

Когда Педжин это сказал, Паскаль посмотрел на Эйприл, испрашивая позволения.

Она кивнула, и Паскаль передал Педжину письмо Хайди.

После ухода Паскаля Педжин прочитал письмо, поцокал языком и сказал Эйприл:

— Миллер тянет третье заседание. Хайди говорит, что предоставит решающее доказательство, чтобы Миллеру наверняка вынесли смертный приговор.

— Есть условия?

— Просит, чтобы ты пришла сама. Говорит, хочет встретиться и поговорить.

Педжин стиснул зубы, чтобы придавить гнев, и еле заговорил:

— Говорит, что может дать показания о гибели твоих родителей.

На его слова Эйприл усмехнулась:

— От этого отказаться нельзя.

— Поедешь встречаться?

— Да.

Педжин вздохнул, но Эйприл удерживать не стал. Тут было не о чем спорить.

* * *

Через несколько дней, добравшись до столицы, они сперва направились в совет.

Название государства решили, как и предполагали с самого начала, взять прямо у старого королевства «Лайне».

Имя «герцогство» исчезло, исчез и титул великого герцога, а совет обещал как можно скорее провести выборы согласно принятому устройству власти.

Педжин ничего против не имел и удовлетворился тем, что просто продолжает род Диеус как наследник старой династии.

По правде, ему только и оставалось быть довольным. Оттого что не нашлось никого, кто возражал бы против того, чтобы Педжин Диеус занял место главы полиции нового государства Лайне.

Род Рунос получил большое право голоса на всех совещаниях и, в частности, возможность участвовать во многих законах о торговле.

В сентябре определили день основания государства, и утвердили большую часть замыслов о празднике основания.

Когда всё так определилось, Эйприл направилась в тюрьму, чтобы встретиться с Хайди.

Хайди и Эйприл сели за длинным столом друг напротив друга.

Полицейский сперва сказал Хайди:

— Если вы сначала не дадите показаний, разговора не будет.

— …

Хайди тихо оглядела Эйприл и сказала полицейскому:

— Есть письма, которыми обменивались судья и Миллер. С просьбой вынести чете прежних глав рода Рунос смертный приговор. Судья однажды пригрозил Миллеру, что письма у него.

Тогда Эйприл спросила:

— Судья — это Кари Хольм?

— Верно.

Едва разговор кончился, полицейские тут же помчались обыскивать дом Кари Хольма, который вынес смертный приговор чете прежних глав рода Рунос, а перед войной бросил всё и сбежал в Расу.

Когда ненадолго засуетившиеся полицейские затихли, Эйприл заговорила:

— Если речь о сыновьях, говорить больше не о чем. Детство у них будет нелёгким, но и жизни их ничего не угрожает. Мы, уезжая, сказали в приюте, что Педжин будет время от времени присылать людей проверять.

— Я жива и не могу позволить, чтобы моих сыновей так растили. Привези их сюда. Хотя бы чтобы иногда видеться.

— Если они смогут приехать своими силами, я мешать не стану. Но сейчас нельзя.

— Ты ведь тоже ждёшь ребёнка. Так неужели не поймёшь хоть немного, каково мне?

— Разве человек меняется, когда появляется ребёнок? Тогда ты должна была измениться трижды.

— Ты!

Хайди взорвалась криком. Единственной, кто злил её, всегда невозмутимую, всегда была Эйприл Рунос.

— Это ты первая меня оскорбила. Это ты первая меня разозлила!

— Влюбилась в моего жениха ты — так почему это моя вина?

— До того. И до того ты всегда меня презирала. Ты меня ни во что не ставила! Как бы там ни было, Миллер меня любил. Как бы ты меня ни презирала, тот мужчина тебя не любил, и потому твои родители умерли.

Эйприл тихо смотрела на Хайди, что исходила криком.

Эйприл случалось думать, что, если бы можно было, она убила бы Миллера и Хайди собственными руками, но отменять вынесенный пожизненный приговор она не собиралась.

Она будет следовать закону.

И её родители следовали проклятому закону — и так лишились жизни.

Эйприл заговорила:

— Возможно, и так было, хотя я и не помню.

— Что?..

— Я тебя не замечала, а ты меня, оказывается, так запомнила. За это спасибо.

Эйприл поднялась и сказала:

— Так и помни дальше. Или дальше меня кляни. Для меня и ты, и Миллер стали всего лишь прошлым, которое я миновала. Если ты не можешь стереть из головы того, кого так ненавидишь, — это твой убыток.

— …

— Впрочем. Как ты меня забудешь? То, что миновал, не увидишь, пока не обернёшься, а то, что загородило дорогу, будет мозолить глаза, что ни делай.

Сказав так, она вышла из комнаты свиданий.

Пока она шла по коридору и выходила из тюрьмы, беспрестанно доносились крики Хайди, но Эйприл не то что не обернулась — ни разу и не сбилась с шага.

Раз сказала своими устами, так и сделает. Того, что миновала, оглядывать не станет.

В тот день полиция нашла в доме судьи письма, которыми он обменивался с Миллером Диеусом, а Раса передала правому острову беглецов из рода Хольм, включая Кари Хольма.

Тогда же в высшей инстанции была утверждена смертная казнь Миллеру Диеусу.