Контент удален!

От выстрела у Эйприл будто остановилось сердце, и успокоилась она лишь после того, как Логан начал обыск.

Впрочем, ей доводилось слышать от родителей, что портовый кабак — рассадник преступности.

Стоило появиться полицейскому, как моряки тут же принялись вымаливать у Логана прощение.

— Простите! Я и не знал, что это то самое пойло, взял не глядя… Сейчас же выброшу в море. Сейчас же!

Услышав признание без всякого допроса, Логан быстро смекнул, в чём дело, и нарочито строго сказал:

— Напитки, запрещённые законом, — их что, кто-то ради выгоды запрещает? Их запрещают потому, что от них рано умирают, потому что они вредны.

— Так ведь в империи их отлично берут, что тут поделаешь. Разница в цене такая… хорошая.

Пьяный, с багровым носом, моряк тихонько подвинул Логану кошель. Мол, закройте глаза.

Логан искоса взглянул на Эйприл и с сожалением на лице отодвинул кошель:

— Вылейте всё у меня на глазах. На этот раз прощу.

— Че-его?

Взятка обошлась бы куда дешевле, чем вылить весь товар, и моряк замялся; тогда Логан повторил:

— Говорю, прощу. Не отправлю на казнь.

— А, а! Да! Казнь! Ох ты, какая щедрость! Благодарю!

Только теперь моряк понял всю серьёзность дела и, осыпая бранью остальных, которые ещё пытались протрезветь, крикнул:

— Эй, невежи безмозглые, живо благодарите господина!

— Бла-благодарим, господин полицейский!

И, шатаясь, поднялся и стал ящиками швырять выпивку в море.

Эйприл хотелось увидеть, что за напиток они выбрасывают, но ящики ради контрабанды были заколочены наглухо, и внутрь заглянуть не удавалось.

Пока Эйприл с любопытством смотрела, как выбрасывают выпивку, вернулся Логан:

— Теперь они протрезвели настолько, что смогут вас выслушать, госпожа Эйприл.

— Не будь меня, вы бы взяли взятку, верно?

— Что? Ой-ой… Ну, я хотел, чтобы она исчезла как по волшебству.

— Это и значит «взял бы».

— Верно. Простите. Уж больно увесистой она показалась, вот на миг…

Логан состроил плаксивое лицо — это и раздражало, и было отчасти забавно.

Эйприл просто отмахнулась смешком и подошла к матросу, который в ещё прохладную погоду взмок, выбрасывая ящики.

— Не найдётся ли здесь того, кто знает человека по имени Ирса Джойс?

— Ирсу? Насчёт Ирсы вон тот штурман должен знать, когда она сюда заходит.

— Вот как. Спасибо.

Эйприл поблагодарила и направилась к штурману, на которого он указал.

Штурман, похоже, к этой истории отношения не имел: он пил и ворчал:

— Мне сказали — картошка, а эти паршивцы… Чуть было один за всех не поплатился.

Эйприл поглядела на дешёвое пойло, которое он пил, взяла с настенной полки бутылку хорошего вина и поставила перед ним.

Штурман поднял на неё глаза и пробормотал:

— Ну и ну, а мне такое снилось.

— Что же вам снилось?

— Что вот такая красавица угощает меня выпивкой.

— Странные вам снятся сны.

— Только в жизни такого не бывает. Зачем вы мне это подносите? Что задумали?

— Хочу узнать о моряках, которые работали на дом Рунос.

— …

— В доме Рунос будут похороны. Если не придёт никто — мне конец, а если придёт много народу — соберётся, наверное, изрядно денег. На эти деньги я куплю корабль. Есть один, который начали строить, да бросили, — его продали. Придётся выкупить обратно.

— Стало быть, вам нужны матросы?

— Да.

— Те самые, которых в доме Рунос кормили и давали кров, а они мелочь растащили и сбежали?

— Да. Эти люди мне и нужны.

— Барышня Эйприл.

Штурман приподнялся, а Эйприл слегка склонила голову набок:

— Не думаю, что мы настолько близки, чтобы вы звали меня по имени.

— Я и есть тот самый мелкий вор, что работал у Рунос.

— …

— Простите, барышня…

Штурман тут же опустился на колени и склонил голову.

Эйприл пристально всмотрелась ему в лицо.

Пожалуй, она его узнавала. Кажется, он был ровесником Миллера. Штурман, которого родители особенно ценили. Его учили как следует, растили как человека, которому доверят большой корабль.

Эйприл пробормотала:

— Кажется, припоминаю. И правда.

— Я думал… что теперь всё кончено. Раз оба ваших родителя умерли, работу я потеряю, а всё равно, мол, Диеусы всё заберут — вот и поддался на эти подстрекательства… Я был поистине глуп. Простите меня.

— Кто это говорил?

— Что?

— Что Диеусы всё заберут. Раз такие разговоры пошли, значит, кто-то их начал, разве нет?

От её слов штурман запнулся, поморгал и отозвался:

— Э-э… Кажется, это говорили матросы родом из империи… Я разузнаю.

— Спасибо.

Эйприл поблагодарила и ненадолго закрыла глаза.

Она сказала, что наймёт их снова, но святой не была, и над болью, будто гнев выкручивал ей все внутренности, возвыситься не могла.

Кое-как придавив крик, что рвался наружу от боли, пронзавшей всё тело, Эйприл протянула руку для пожатия.

— Буду рада, если вы придёте на мой корабль.

Штурман тупо посмотрел на её руку, потом схватил её обеими руками и, всхлипывая, сказал:

— Пойду сейчас же. И платы мне не нужно. Я ведь свою плату уже украл и пропил.

— Сейчас?

— Вы ведь пришли потому, что вам нужна охрана?

Штурман указал на рану на лице Эйприл.

Эйприл прикрыла рукой рану, тянувшуюся от щеки к подбородку. Ей вспомнилось, как взгляд Педжина остановился на этой ране, когда она сказала, что уходит. И его лицо при словах «твоя женитьба».

Штурман продолжил:

— Зовите меня Фишером.

— Хорошо, господин Фишер. Прошу вас.

— Слушаюсь, барышня.

— И ещё: вы, случайно, не знаете, где сейчас Ирса Джойс?

— Ирса? А, да. В тюрьме.

— Что вы сказали?..

— Её взяли, когда она ввозила в империю то самое запрещённое пойло.

От его слов Эйприл обернулась к Логану.

Логан пожал плечами:

— Я не знаю всего, чем занимается имперская полиция. Как бы то ни было…

— Говорят, ей может грозить смертная казнь?

— Да. Имперцы очень любят этот напиток, а тех, у кого после него случались припадки, было не двое и не трое. Были и умершие, и потому ввоз запрещённого пойла приравняли к убийству и карают сурово.

— В каких случаях назначают казнь?

— Ну…

Логан замялся, но ответил:

— Казнь назначают тогда, когда нет денег.

— То есть отпущение покупают за деньги.

— Да, империя — то место, где это возможно.

Эйприл глухо вздохнула.

Деньги деньгами, но запрет на пойло был ей понятен. Понять, зачем нарочно пить, рискуя умереть, она не могла, но, видно, ради предотвращения такого риска запретили самый ввоз.

Эйприл пристально посмотрела на штурмана, потом сняла с шеи ожерелье и протянула ему:

— Привезите Ирсу.

— Вы… вы мне доверяете?

— Нет.

Эйприл усмехнулась и продолжила:

— Но родители мои говорили: на недоверие уходят деньги, а выгода от доверия велика.

— …

— Потому я и готова пойти на риск. Я верю не вам, а своим родителям.

Штурман сглотнул и стиснул ожерелье Эйприл в кулаке.

— Понял. Съезжу, барышня. И других матросов, что работали у Рунос, тоже разыщу. Ради прежнего главы дома.

— Буду ждать.