После полуночи степь казалась совсем другой.
Днём здесь было просторно и свежо. Ночью та же трава терялась во тьме, ветер холодил кожу, а тишина словно отрезала это место от остального мира.
Мы с Изабель сидели рядом и молчали.
«Стоило ли приводить её сюда?»
Я догнал её у самых дверей и попросил уделить мне ещё немного времени. Изабель посмотрела так, будто меньше всего ожидала, что я стану её останавливать.
Теперь этот взгляд не выходил у меня из головы.
Она по-прежнему ни о чём не спрашивала: ни зачем я позвал её, ни почему выбрал степь. Просто ждала рядом, предоставляя мне самому начать разговор.
От этого становилось ещё тяжелее. Я до сих пор не был уверен, какой поступок окажется правильным.
Но раз уж привёл её сюда, отступать нельзя.
— Вам совсем не любопытно, зачем мы пришли?
— Я решила сначала выслушать вас.
— Очень на вас похоже.
— Вы хотели, чтобы я спросила первой?
— Я думал, вы так и сделаете. Но раз вы готовы ждать, скажу прямо.
Я повернулся к ней.
Ветер шевелил золотые волосы. Изабель смотрела перед собой, не на меня.
— Я хотел поговорить совершенно откровенно.
Именно поэтому мы оказались здесь. Обычно в степи я тренировался, но сегодня мне требовалось другое: место, где никто не вмешается и мы сможем остаться вдвоём.
Изабель слегка кивнула. Я невольно улыбнулся.
В последние дни она стала мягче, и я успел к этому привыкнуть. Но прежде Изабель всегда держала дистанцию. Так было при первой встрече и позже, когда мы начали проводить вместе больше времени. Хорошо это или плохо, она не подпускала людей слишком близко.
А потом граница исчезла.
— Иногда мне кажется, что вы очень изменились.
— Я изменилась?
— Сильно. Сейчас вы совсем не похожи на женщину, которую я увидел в первый день.
Я не торопился переходить к главному. Нам предстояло провести рядом годы, и говорить о таких вещах наскоком было нельзя.
— Мне так не кажется.
— При первой встрече вы произвели впечатление человека, который свято соблюдает правила и никогда не отступает от принципов.
— Разве теперь это не так?
Изабель наконец повернулась.
В её глазах мелькнуло недоумение, но за ним скрывалась настороженность. Она уже догадывалась, к чему ведёт разговор, и всё же пока не хотела соглашаться с моими словами.
— Вы действительно изменились.
— В чём именно?
— Я не знаю всех обязанностей золотого рыцаря. Но вы обязаны докладывать двору обо всём важном, что касается человека под вашей охраной. И всё-таки мою тайну вы скрыли.
Это был один из самых явных признаков её перемен.
В тот день моя мана приобрела свойства, присущие высшим эльфам. Изабель находилась рядом. Ария без колебаний открыла ей правду, словно заранее доверяла.
И Изабель оправдала это доверие.
Она пообещала не сообщать Императорскому двору.
Тем самым сознательно нарушила собственный долг.
Глядя, как она растерянно моргает, я впервые до конца осознал: она давно ставила меня выше всего остального.
Я привык внимательно следить за всем вокруг. Но человека, который находился ближе всех, почти не замечал. Не задавался вопросом, что она чувствует. Отмахивался: «Такого быть не может».
Теперь любое оправдание казалось дешёвым.
Чужую доброту нельзя принимать как нечто само собой разумеющееся. Если человек отдаёт тебе столько, ты обязан хотя бы задуматься, почему.
— А после приезда в башню вы стали обращаться со мной гораздо мягче.
Изабель хотела что-то сказать, но замялась. Я и без того знал ответ.
— Из-за чувства вины, верно?
Она кивнула.
Я снова слабо улыбнулся.
Во время нападения апостола Изабель оказалась запечатана. Тогда я предпочёл пожертвовать собой, лишь бы она не погибла. Мне казалось, что лучше умереть самому, чем позволить другому человеку отдать жизнь, защищая меня.
Именно после этого наши отношения изменились.
Изабель до сих пор не могла забыть случившееся. Для неё, с её требовательной совестью, это было естественно. Сколько ни повторяй, что всё позади и я не держу зла, она не могла просто с этим согласиться.
— Мне нравилась эта новая Изабель, — признался я. — С вами стало легче говорить. Я чувствовал, что мы сблизились.
Как бы она ни поняла эти слова, я говорил правду.
— Мы уже довольно долго живём в башне. За это время я заметно вырос и наконец понял собственное положение.
Прежде всего я понял, что могу оказаться в полной зависимости от Императорского двора. Реальность заставила всерьёз оценить мою ценность и место в государстве.
Но важнее всего было другое: я определился, ради чего буду жить дальше. Перестал бесконечно метаться и выбрал свой путь.
Изабель слушала молча.
Разговор оставался односторонним. Я говорил, а она только слушала и не пыталась ни спорить, ни обороняться.
Тогда я понял: она отдаёт решение мне.
Изабель больше не собиралась отрицать очевидное или прогонять меня. Она словно говорила: «Выбирай сам».
Мы несколько мгновений просто смотрели друг на друга.
Её волосы, прежде короткие, уже касались плеч, и от этого облик стал мягче. Передо мной сидела всё та же благородная Изабель — безупречный рыцарь, в чьём облике теперь стало больше женственности.
Изабель была красивой. С этим согласился бы любой.
Обычно я разглядывал её лишь во время тренировок, когда приходилось следить за каждым движением. Сейчас впервые позволил себе посмотреть иначе.
Золотые доспехи были подогнаны под сильное, тренированное тело. Даже расположение ножен и застёжек показывало, насколько тщательно доспехи подогнали именно под неё.
Мы провели вместе немало времени, однако о самой Изабель я знал удивительно мало. Её характер и убеждения — да. Но никогда не интересовался тем, что нравилось лично ей, чего она хотела и какой была вне службы.
Одно я понимал точно.
«Она слишком хороша для меня».
Такая женщина могла встретить кого-нибудь лучше меня, человека, который любил бы её всей душой. А вместо этого оказалась прикована ко мне на пять лет.
После этой мысли я и сам начал смотреть на неё иначе.
Раньше я никогда не смотрел на Изабель с желанием. Но теперь оказалось, что подобное чувство может возникнуть почти мгновенно.
Она продолжала молчать.
Я протянул руку.
В другое время даже не подумал бы о таком. Сейчас же накрыл её ладонь своей.
Изабель вздрогнула.
— Что вы делаете?
Она могла отдёрнуть руку быстрее, чем я успел бы моргнуть. Разница в силе между нами была огромной. Но Изабель видела моё движение и всё равно позволила прикоснуться.
Мне стало смешно.
— Просто захотел взять вас за руку. В знак особого расположения.
Фраза прозвучала опасно двусмысленно.
— Особого расположения?..
Изабель растерялась ещё сильнее.
«Почему она вдруг стала такой робкой?»
Это совсем не походило на неё. Значит, выбирать действительно придётся мне.
Она уже ответила отказом, но я видел её настоящие чувства. Теперь исчезло даже прежнее сопротивление. Дальнейшее решение она полностью оставила за мной.
Я провёл большим пальцем по её ладони и крепче сжал её руку.
Изабель снова вздрогнула. Я потянул её к себе.
Она не сопротивлялась.
Я обнял её — спокойно, без грубой силы. Наши тела едва соприкоснулись, но по тому, как она задрожала, было ясно: для неё это прикосновение значило слишком много.
Я отпустил её руку, оставив возможность отстраниться.
— Ответьте ещё раз. На этот раз прямо.
Решение не должно принадлежать мне одному. Изабель обязана сама определить, чего хочет от наших отношений.
Поэтому вопрос я сформулировал иначе.
— Могу я смотреть на вас как на женщину?