Контент удален!

— Всё ровно так, как ты знаешь.

— Найти виновника туманных убийств?

— Да.

— И это всё?

— Насколько я знаю — да, — уклончиво ответил Педжин на слова Лиана.

Было видно, что раскрывать Лиану, в чём именно состоит его задание, он не намерен ни в малейшей степени.

Если задание тайное, то не рассказать о нём — дело понятное. Лиан, как полицейский это понимавший, улыбнулся в знак того, что больше допытываться не станет, поднялся и, отпирая засов, сказал:

— Ну и ладно. Раз уж приехал, выпью с тобой перед уходом.

— Нет у меня времени с тобой возиться.

— Как всегда повторяю: это я с тобой вожусь.

С этими словами он открыл дверь, и дворецкий, ждавший перед ней с серебряным подносом, где стояли выпивка, рюмки и немудрёная закуска, поприветствовал:

— Благодарю, что почтили герцогство визитом, молодой господин Рагнар.

— Что за напиток?

— Перегонное вино.

— Ого, крепкое, должно быть.

Сказав это, Лиан жестом пригласил дворецкого внутрь.

Пока двое опрокидывали рюмки, вскоре в городской дом прибыли и другие полицейские — тоже выпускники военного училища.

И полицейские, которых привёл Лиан, и те, что приехали в герцогство за Педжином, ввязались в игру с шансами пятьдесят на пятьдесят: уйдёт один из этих двоих в отставку — уйдут следом за ним, а станет начальником управления — вместе с ним взойдут по служебной лестнице.

А потому Лиану, само собой, было любопытно, какое задание Педжин получил от императора и какие волны поднимет его успех или провал.

Но в ту ночь, будто никакого будущего вовеки не наступит, будто они вернулись в курсантские годы, они беспечно смеялись, галдели и глушили спиртное.

* * *

К счастью, судно продалось быстро, и цену за него выручили лучше, чем Эйприл рассчитывала. Всё благодаря сноровке Милле Бирты.

На взгляд Эйприл, из Милле вышел бы весьма толковый банковский служащий, но в этом консервативном кругу, где место передают детям по наследству, человеку из семьи Бирта, однажды попавшему в немилость, вернуть своё место было, похоже, нелегко.

Способ, конечно, был. Достаточно, чтобы род Рунос, не желавший вести банковские дела ни с кем, кроме Бирты, вернул былую славу.

Хотя уж скорее Бирта своими силами пробьётся в служащие.

Судя по совсем белому пару изо рта, следующий дождь наверняка обернётся снегом.

Эйприл неторопливо направилась к курятнику.

Дверца, как всегда, была открыта, да и колья исчезли, но куры не уходили далеко — сновали лишь возле дома и сами разыскивали жучков да червяков. Похоже, они понимали, что этот холм — их дом.

Приглядев за курами и курятником и задав им корм собственного приготовления, она направилась к дому.

Она подумала, что хорошо бы иметь кого-нибудь, кого можно посылать на рынок вместо себя.

Получив весть о продаже судна, она съездила в столицу и по дороге заглянула на рынок, но никто не желал ей ничего продавать. Насилу — у старухи, что повредила ногу и не смогла убежать, — она скупила всю крупу до зёрнышка. Видимо, обрадовавшись, что выручка всё-таки будет, старуха, поначалу так пугавшаяся, схватила Эйприл за руку и раз за разом благодарила.

Но повторять такие мучительные закупки было нельзя.

— Хорошо бы нанять кого-нибудь…

Пробормотав это по пути к крыльцу, Эйприл вдруг ощутила за спиной жар и обернулась.

Разросшаяся трава горела.

Тощая девчонка, испугавшись загоревшейся травы, торопливо пыталась затоптать огонь ногой, но, боясь пламени, никак не могла его сбить.

— На-надо потушить… что же делать…

К счастью, зима на правом острове была довольно сырая, а всю прошлую ночь шёл дождь, так что огонь не мог разойтись быстро. И всё же тлеющие искры мало-помалу расползались, захватывая всё больше.

Эйприл поспешно сказала:

— Опасно, иди сюда!

От низкого, властного окрика, которым Эйприл, почуяв опасность, её позвала, девочка опомнилась и подбежала к ней.

Эйприл бросилась к сараю, где держала сложенные одеяла, чтобы в любой миг можно было тушить огонь. Вслед за Эйприл девочка тоже вытащила одеяло.

Большое одеяло легло на пламя, и огонь понемногу угас.

Приподняв одеяло и убедившись, что огонь потух совсем, девочка вздохнула.

— Чуть беды не вышло…

— Эй, ты.

На оклик Эйприл девочка испуганно застыла. Из-под одеяла торчала деревяшка, которой она принесла огонь.

— Про-простите…

Девочке, которая, всхлипывая, собиралась удрать, Эйприл грозно сказала:

— Убежишь — нашлю проклятие. Очень страшное проклятие.

Порой людское заблуждение оказывалось по-своему удобным.

От слов Эйприл девочка не смела шелохнуться и дрожала мелкой дрожью.

Решив, что в спрятанной под одеждой руке девочка держит что-то ещё, Эйприл цепко её перехватила.

Но схватить ничего не удалось.

Когда Эйприл вытащила правую руку девочки из-под одежды, кисти на ней не было.

Эйприл нахмурилась и стала разглядывать руку, а девочка опустилась на колени и проговорила:

— Я-я виновата! Только не насылайте проклятие!

По тому, как она прятала левую руку за спину, было ясно: проклятием девочка считала потерю и левой кисти.

Эйприл сказала:

— Идём за мной.

— Простите…

— А что, извинишься на словах — и всё уладится?

От холодного голоса Эйприл девочка вздрогнула и покачала головой.

Правую кисть девочка, видно, потеряла недавно: она машинально хотела опереться о землю, качнулась вперёд, удержалась левой рукой, выпрямилась и встала. И торопливо зашагала за Эйприл.

Девочку звали Ханна Коски, и до её тринадцатого дня рождения оставалось совсем немного.

Недавно Ханна лишилась правой кисти в фабричном станке, и вся беда была в том, что ей приходилось платить и за починку сломанного станка, и за лечение у врача без лицензии.

Директор фабрики, знавший, что заплатить за починку ей нечем, сделал одно предложение — поджечь этот замок ведьмы.

Эйприл было прижала ладонь к виску, но тут же отняла руку. Ей вспомнилось, что так часто делала мать.

То, что головная боль первым делом отдаётся в висках, было, похоже, наследственным, и Эйприл не хотелось делать то, что напоминало о матери. Ведь за этим жестом тянулись счастливые воспоминания детства.

Эйприл, нахмурившись, спросила:

— Детям четырнадцати лет и младше работать на фабрике запрещено, разве нет? А тебе, говоришь, двенадцать?

— А! Этот закон пять лет назад отменили!

— Отменили? Зачем? — переспросила Эйприл, совершенно не понимая.

Семь лет назад Эйприл, даже навлёкшую на себя ненависть герцога, не казнили — этим она тоже была обязана законам, защищавшим несовершеннолетних. И потому не верилось, что двенадцатилетний ребёнок не только покалечился на работе, но вдобавок ещё и залез в долги.

Герцогство, каким она видела его из окна полицейского управления, процветало. Оно достигло роста, несравнимого с тем, что было семь лет назад. Скорость была чрезмерной. А в чрезмерном, что бы это ни было, всегда есть изъян.

Эйприл спросила у Ханны:

— А родители твои?

— Мать рано умерла! А отец только и знает, что пьёт!

— Бойкая — это хорошо.

На слова Эйприл Ханна слегка улыбнулась.

— И вы, барышня, бойкая — это хорошо.

— Так и есть.

Ответив, Эйприл поднялась.

Но, на взгляд Эйприл, Ханна, едва огонь и вправду занялся, тут же передумала и решила его тушить. Это отчасти стоит принять в расчёт, — подумала Эйприл.

Однако простить поджог — это одно, а платить за этого ребёнка ей было и нечем, и не хотелось.

Эйприл сказала:

— Ну хорошо, ступай. Поджог я тебе прощаю.

— Это… правда?

— Но подожжёшь ещё раз — тогда уж точно не спущу.

— Да!

Есть ли у неё какой-то план, неизвестно, но девочка выпалила это без запинки.

Разговор был окончен, и Эйприл взглядом показала — ступай, но Ханна не уходила, топталась на месте в нерешительности.