Контент удален!

* * *

Парк аттракционов, несомненно, остался приятным воспоминанием.

Дети целыми днями говорили о парке и строили планы, как, накопив жалованья, снова туда сходить.

Вернувшийся с поручения Фред вместе с письмом из банка протянул тяжёлую кастрюлю:

— Бабушка велела отнести это вам, барышня. Ах, и кастрюля у нас всего одна, так что сразу верните.

Эйприл открыла кастрюлю — внутри был суп, заботливо уваренный до того, что овощи разварились в кашицу.

Вообще-то Эйприл овощной суп не любила, но, встретив впервые за семь лет еду, достойную называться едой, она радовалась одному лишь запаху.

— Как много, однако, прислала.

— Я сказал, что вы, барышня, каждый день едите одни яйца да картошку, — и она страшно огорчилась.

— Не пойму, чего тут огорчаться. Что ни ешь — лишь бы сыт был.

Так она сказала, но взгляд её ни разу не оторвался от овощного супа. Тут же приняв кастрюлю, Бауман поставил её на начисто протёртый стол и отодвинул для неё стул:

— Как раз время трапезы — не откушать ли вам прямо сейчас?

— Пожалуй.

Эйприл села и зачерпнула ложку супа, что налил ей Бауман. Это был прозрачный овощной суп, характерный для герцогства.

В дворянских домах вроде Рунос в него клали привозной перец, но для обычных людей цена его была немыслимой.

Взамен были дома, где, потчуя особых гостей, клали мёд, — и дом Фреда был из таких. Мёд был одним из главных вывозных товаров герцогства, пчеловодов было хоть отбавляй, и потому мёд, пусть и с трудом, а раздобыть было можно.

Сладковатый суп показался Эйприл диковинным, но, против ожидания, был неплох.

Может, суп после столь долгого перерыва казался вкусным сам по себе, а может, ей была дорога и забота — раздобыть в стеснённых обстоятельствах мёд и сварить.

Эйприл в один миг опустошила тарелку, а потом наполнила ещё одну доверху, как первую, и тоже съела.

Бауман с умилением убрал начисто опустевшую тарелку, а оставшийся суп разделил между детьми. Сам же Бауман отказался, сказав, что сладковатый суп не очень-то жалует.

Пока дети ели суп, Бауман легко поднял остальную мебель и вынес её наружу.

Эйприл с чашкой тёплого чая вышла вслед за Бауманом и села на стул, стоявший на крыльце.

То, как Бауман чинил мебель, казалось Эйприл почти волшебством, и она не упустила случая понаблюдать за этим не спеша.

Бауман вмиг приводил в порядок поломанную мебель. И столы со стульями, на которых засохла пыль и которые изгрызли крысы, — тоже.

Эйприл до того было любопытно, как он собирается чинить стол, у которого крысы отгрызли угол размером с кулак, что она, обхватив чашку обеими руками, подошла и спросила:

— И такое можно починить?

— Разумеется. Но, барышня, летят опилки, вблизи стоять вам ни к чему. Да и в чашку попадут.

— Это ничего.

Сказав так, Эйприл всё же прикрыла чашку сверху ладонью.

Бауман добродушно улыбнулся Эйприл, выказывавшей любопытство к починке мебели:

— Раз уж вам так любопытно — ничего не поделаешь.

Сказав это, он принёс кусок берёзы — той же, что и стол.

Вырезать из свежего дерева форму отломанного куска в точности — это было умение, которое иначе как волшебством не назовёшь.

Чтобы вырезанный угол и угол стола пристали друг к другу намертво, он обточил оба волнистой линией.

Когда свежая берёза и старая сошлись так, будто их отрезали от одного целого, Эйприл, хоть и не она это сделала, ощутила острое удовольствие.

И то же было с Ханной. Бросив недоеденное, девочка подошла и внимательно смотрела, как рядом чинят мебель.

Фред же, напротив, к починке чего бы то ни было не проявлял ни малейшего интереса.

Зато его весьма занимало задание, которое Бауман задал Ханне, и он даже нарисовал за неё дом, за что и получил от Баумана нагоняй — чужие задания делать нельзя.

Одно было ясно: оба ребёнка питали к учению большую страсть.

Эйприл подумала, что, как минует их четырнадцатый день рождения, детей надо будет отдать в школу. Проучи их три года — и, глядишь, одного из двоих удастся отправить в университет.

Какое же это огромное приобретение!

Дворяне, если не считать почётных должностей вроде высоких чиновников, военных или полицейских, почти не имели ремесла, а потому нанимать работников всех прочих нужных ремёсел было для знатных родов вроде прежнего Рунос обязанностью едва ли не из важнейших.

Особых способностей к учёбе ни у того ни у другого вроде бы не было, но руки у обоих были на диво умелые.

Есть ли честь выше, чем видеть, как под покровительством рода расцветает выдающийся талант художника?

Замечтавшись так, Эйприл крепко зажмурилась и помотала головой.

Мечта разрослась.

В том положении, в каком она сейчас была, при таком духе рода оптимизм был ядом.

Эйприл решила смотреть на всё с самой мрачной стороны. Она не хотела, чтобы надежда её сокрушила.

Так или иначе, важнее было то, что, случись ей вдруг лишиться жизни из-за козней герцога, нужен был наследник, который продолжит недоконченное ею возрождение рода.

Впервые с самого раннего детства Эйприл ощутила недовольство родителями за то, что не дали ей братьев и сестёр.

Впрочем, будь у неё братья или сёстры, она, быть может, не понимала бы так ясно, что́ ей как главе дома надлежит делать.

Глава дома Рунос с супругой, едва их единственная наследница Эйприл обручилась, повторяли ей снова и снова.

О двух способах продолжить род после того, как Эйприл выйдет замуж.

Один — чтобы Эйприл как можно скорее родила двоих детей или больше, другой — чтобы взять в наследники двоюродных, которые продолжат род Рунос.

Разумеется, первый способ был самым простым и ясным, но дети — не то, что приходит по желанию, как ни желай, а потому нужен был и запасной путь.

И нынешней Эйприл теперь тоже не осталось ничего, кроме как думать об этих двух путях.

Первый способ был труден.

Помолвка однажды уже расстроилась, да ещё и её женихом был Миллер Диеус, а главное — гордость Эйприл за род Рунос была всё той же, что и до падения, и родов, способных ей соответствовать, почти не осталось.

А потому и обзавестись наследником было не слишком вероятно, но и второй путь — идти на поклон к тем двоюродным, что, пока павший род Рунос переходил к Эйприл, а сама она семь лет была связана по рукам и ногам, растащили всё, что только могли, — ей тоже не хотелось.

Прежде всего надо было первым способом обзавестись наследником рода Рунос — вот что стояло на первом месте.

Для человека из рода, который долгое время был в силе и почитал продолжение рода безусловным своим предназначением, это было решением само собой разумеющимся.

Чтобы найти жениха, надо было выезжать в свет, а чтобы выезжать в свет, требовалось приглашение.

Того, кто мог это устроить, в нынешнем положении Эйприл был лишь один-единственный человек.

Эйприл обхватила ладонью лоб, а потом взяла перо, заправленное багровыми чернилами, какие были в ходу у рода Рунос.

«Господину Педжину Диеусу»