Контент удален!

***

Вскоре компания добралась до моря.

Это был залив со спокойной водой, где даже далеко от берега глубина была небольшой, — летом здесь любили купаться многие аристократы.

Ноги Эйприл утопали в бесконечном белом песке, и она сняла туфли, взяв их в руки.

Феджин протянул руку, взял её туфли и, предложив ей вторую руку для опоры, пошёл с ней в ногу.

Песок был настолько мягким, что щекотал ноги.

Эйприл невольно рассмеялась, и Феджин сказал:

— Когда вернёшься домой, сразу рухнешь без сил. Ты сегодня потратила много энергии.

— В этом и есть прелесть балов — валяться потом два дня.

— Это правда.

— А ты зачем полез в море? Ты же мёрзнешь.

Феджин привык к имперскому климату, и с первой же зимы в герцогстве ему было трудно адаптироваться к холоду.

Он ответил на её вопрос:

— Это же круто. Я с детства хотел попробовать. Детям ведь не разрешают купаться в море зимой.

— Это да.

Эйприл была уверена, что Феджин, ослабленный холодом, обязательно простудится. Но это была его проблема, и она не стала его отговаривать.

Слуги развели на берегу костры, и мужчины в смокингах, возглавляемые Феджином, бросились в зимнее море.

Купание в море не зависело от статуса, поэтому слуги тоже присоединились, если хотели.

Женщины, оставшиеся на берегу, смеялись и болтали, глядя на них.

Когда инспектор бросился в воду, все полицейские последовали его примеру. В этот момент кто-то подошёл к Эйприл.

— Мисс Эйприл.

Она обернулась — перед ней стояла Сара Диеус.

Эйприл помнила, что она смеялась вместе с тем, кто оскорблял её родителей.

Сара Диеус подошла с вежливым видом и сказала:

— Прошу прощения за то, что случилось раньше. Я и не знала, что способна на такое.

— Да, я тоже не знала, что люди могут быть настолько низкими.

Эйприл ответила, и Сара кивнула:

— Я извиняюсь не потому, что считаю вас ведьмой. Я действительно была низкой, но не настолько глупа, чтобы верить в такие сверхъестественные вещи.

Её циничный тон почему-то вызвал у Эйприл улыбку.

Она не собиралась прощать их, но понимала, что смех — это своего рода прощение.

Раз уж она рассмеялась, выбора не было. Она честно сказала:

— Я прощаю вас. Раз уж я засмеялась.

— Это очень великодушно с вашей стороны, но я не понимаю, что тут смешного.

Сара надулась.

Эйприл подумала, что Сара, которая просила прощения, была лучше тех, кто шёпотом называл её ведьмой.

Атмосфера немного разрядилась, и они уже собирались продолжить разговор, как из тёмного моря появился Феджин и подошёл к ним.

Он молча посмотрел на Сару, и его кузина сразу сказала:

— А, я просто извинялась. За то, что случилось раньше.

Феджин повернулся к Эйприл.

Она нахмурилась:

— Что?

— Не обязательно прощать всех, кто извинился. Важно, что ты ответила.

— Я простила её.

— Тогда хорошо.

Феджин улыбнулся Саре:

— Я чуть не разочаровался в вас, кузина.

— Можете разочаровываться. Я сама в себе разочаровалась. Я слишком долго в свете. Смеялась над такой низостью.

Сара горько усмехнулась.

Исчезновение дома Лунос стало поворотным моментом, но признаки были видны и раньше.

С приходом имперской культуры в свете герцогства всё чаще стали высмеивать и унижать «неимперское».

Сара Диеус остро это чувствовала. Она также объективно видела, что сама была частью этой тенденции.

К счастью, Эйприл оказалась неожиданно великодушной и приняла её извинения. Это не соответствовало образу Эйприл Лунос, который создал свет за последние семь лет.

В голове Сары пронеслась мысль: возможно, созданный образ — лишь иллюзия, не имеющая ничего общего с реальной Эйприл.

Слуги принесли на берег огромное количество алкоголя. Те, кто остался на берегу, пили, наблюдая за купающимися.

За этот вечер они выпили больше, чем за весь предыдущий день. Все были пьяны и шумны, как никогда.

Сара, тоже изрядно выпившая, сидела у костра и болтала с Эйприл о всяких мелочах.

Она чувствовала, что другие смотрят на них с недоумением, но разговор с Эйприл был лёгким, не надоедал и даже вызывал лёгкое привыкание.

Было непонятно, была ли Эйприл устойчива к алкоголю, но она оставалась с ясной головой.

Сара задавала ей вопросы, и другие аристократы, осмелев от выпитого, тоже вмешивались в разговор.

Неожиданно Эйприл легко находила общий язык с людьми.

Она была не очень разговорчива, но, обученная светским беседам с самого детства, умела поддерживать разговор, не давая ему угаснуть. Это было важное качество в свете.

Купальщики вышли на берег, обсохли, снова пили — и праздник всё не кончался.

***

Когда Эйприл и Феджин покинули дворец великого герцога, было уже почти утро.

Те, кто принадлежал к дому Диеус, остались во дворце, остальные аристократы разъехались по своим таунхаусам. Но таунхаус семьи Лунос был запущен, поэтому им пришлось возвращаться в особняк Лунос.

Эйприл посмотрела на Феджина, который сел в карету, чтобы проводить её:

— Ты, наверное, очень устал?

— Ни капельки.

Он храбрился, но даже в этом холоде Эйприл чувствовала исходящий от него жар.

Балы всегда выматывали. Они оба изо всех сил пытались не уснуть, но всё же задремали, а очнулись уже у ворот особняка Лунос.

Солнце уже давно встало. Когда они добрались до дома, Феджин начал кашлять. Простуда была серьёзной.

Увидев его раскрасневшееся от жара лицо при свете дня, Эйприл не выдержала:

— Зачем человеку, который всю жизнь прожил в Империи, лезть в море?

— Это же круто.

— Совершенно не круто. Прямо как усы Пола.

— Это уже слишком.

— Ладно, признаю, не настолько.

Эйприл согласилась, и Феджин, кашляя, рассмеялся, вспомнив усы Пола. Его смех выглядел почти бредовым из-за лихорадки.

Эйприл упрекнула его:

— Это был глупый поступок.

— Я знаю.

Он ответил с досадой на самого себя.

Возможно, это было оправданием, но Феджин думал, что если бы он продолжал плавать, то не простудился бы.

Проблема была в том, что он потерял Эйприл из виду.

Его беспокоило, не возникли ли у неё проблемы с другими аристократками, и он несколько раз выходил из воды и возвращался — вот так и простудился. Мокрый, он бродил при минусовой температуре — было бы странно, если бы он не заболел.

Он вышел из воды, когда увидел, что Сара Диеус разговаривает с Эйприл, думая, что она причиняет ей вред.

Поняв, что это не так, он пошёл обратно к морю, размышляя: Эйприл не из тех, кого легко обидеть.

Почему он не сообразил этого тогда?

Наверное, мозг замёрз от холода. Или мешали дрожь и жар, оставшиеся на его руках от прикосновения к Эйприл.