Контент удален!

Когда Эйприл вышла из кареты, а Феджин собрался уезжать, она сказала:

— Выходи, дурак.

Он воспринял это как просьбу проводить её до дверей и поморщился — он был не в том состоянии, чтобы идти.

— Я и так довёз тебя до дома.

— Я не о том. Оставайся сегодня. Ты так и умрёшь.

— А, вот ты о чём.

Феджин, который и так с ужасом думал о возвращении в свой таунхаус, посмотрел на неё так, будто встретил в пустыне воду. Но, смущаясь, что согласился слишком легко, решил придраться:

— А простыни? Постирала?

— Постирала. Как ты и сказал.

Как только Эйприл ответила, сверкнув глазами, Феджин вышел из кареты и с облегчением вздохнул:

— Я бы точно не добрался до дома. Если бы ты не спросила, я бы умер по дороге.

— Да, похоже на то.

Когда они вошли в дом, Бауман, наблюдавший за ними с довольным видом, тут же вместе со слугами Феджина принялся готовить горячую ванну.

После того как они оба искупались, Эйприл зашла в гостевую комнату, чтобы проведать Феджина, который уже рухнул на кровать.

Едва она вошла, как он, притворно страдая, простонал:

— Я не болел с тех пор, как уехал в Империю.

— От простуды можно умереть.

— Кто спрашивал?

— Я просто к слову.

— Не пугай меня. Хватит страшных вещей.

— Ты не умрёшь, чего бояться? Ты слишком крепкий для этого.

Эйприл сказала это, но не уходила. Постояв немного, она добавила:

— Но всё равно будь осторожен. Мало ли что.

— Что «мало ли что»?

— Не умирай.

Феджин прищурился, глядя на неё. Её слова были неожиданными.

— Ладно, — сказал он. — Не умру.

— Хорошо.

Эйприл поправила свитер, надетый поверх пижамы, и положила ладонь ему на лоб. Он был горячим — рука нагрелась от его жара.

Она говорила, что он слишком крепкий, чтобы умереть, но сердце ёкнуло. Она не ожидала, что у него такой сильный жар. Думала, он притворяется, но оказалось, он даже слишком терпелив для такой температуры.

Эйприл, не в силах уснуть от беспокойства, ещё долго ходила по комнате. Она не могла просто уйти.

***

На следующий день Феджин, который смог заснуть только под утро, проснулся от детского смеха и топота, доносившихся из коридора.

— Госпожа сказала не бегать, пока она и господин инспектор спят!

— Госпожа сказала, что днём можно бегать!

— Сегодня нельзя! Они оба всю ночь были на балу...

— Если они были на балу, значит, они отдыхали? Они спят, потому что отдыхали?

— Фред, давай разбудим их!

— Да!

Бауман, у которого болели колени, не мог их догнать.

Феджин, смиряясь с неизбежным, вздохнул. Как и ожидалось, в комнату ворвались Ханна и Фред.

К счастью, они были достаточно взрослыми, чтобы знать, что нельзя его будить. Они подошли к кровати, и Ханна легонько постучала по его руке.

Феджин повернулся к ним:

— Дети, вы, наверное, не знаете, но я из семьи Диеус.

— Мы знаем.

Фред, испугавшись, спрятался за спину Ханны и кивнул.

Ханна сказала:

— Но госпожа сказала, что инспектор следит за ней. Проверяет, не сделала ли она чего-то плохого.

— Да, она точно объяснила.

— Госпожа Эйприл не плохая. Она не злая. В мире столько злых людей, зачем тратить время на неё?

Феджин, слушая её, вздохнул и приподнялся. Он сказал Ханне:

— Похоже, Эйприл учит тебя грамоте?

— ...Откуда вы знаете?

— Ты стала умнее.

— Как вы узнали, что я стала умнее?

— Я полицейский. Полицейские замечают такие вещи.

Сказав это, Феджин, чувствуя, что силы покидают его, снова рухнул на кровать. Всё тело было тяжёлым, будто его притягивала земля.

Он пробормотал:

— Даже в этом она осталась в прошлом — учить детей.

Образование было «возможностью» для жителей правого острова — способом жить без пиратства.

Поэтому они считали важным отправлять своих детей, а в идеале — всех детей правого острова, в школы.

Закон, запрещающий использовать детей в качестве рабочей силы, тоже был основан на этом убеждении.

Но ради развития герцогства понадобилось отправлять на фабрики детей младше разрешённого законом возраста. Школа перестала быть важнее фабрики.

Но Эйприл, не видевшая этого развития, всё ещё считала, что для восстановления дома нужно учить детей, в которых видит потенциал.

Ханна, в отличие от ожиданий Феджина, сразу поняла его слова и кивнула:

— Госпожа сказала, что я ещё слишком мала для работы.

— Да, так и есть.

— Она сказала, что если я научусь читать, то смогу пойти в школу.

— Это естественно для Эйприл.

Феджин усмехнулся, глядя в пустоту, и спросил Ханну:

— Знаешь, что действительно странно?

— Что?

— Аристократы Империи, которым герцогство так стремится подражать, следуют старым принципам герцогства и дают своим детям высшее образование.

Фред тихо сказал:

— Это правда странно.

— Вот именно.

Феджин зевнул и махнул рукой:

— Выйдите. Я болен. И вы сделали мне только хуже.

— Нельзя следить за госпожой Эйприл.

— Да, хорошо.

Он сказал это, чтобы побыстрее от них избавиться.

Но даже так, когда больной хочет спать, тишина наступает сама собой. Он задремал, и когда проснулся, почувствовал на лбу холодную руку.

Нахмурившись, он открыл глаза и, увидев, что это рука Эйприл, цокнул языком:

— Почему у тебя такие холодные руки?

— Они всегда такие. И ноги тоже. Родители постоянно беспокоились.

Эйприл спокойно ответила и села на край кровати:

— Хочешь поесть?

— А что есть?

— Бабушка Фреда принесла овощной суп. Узнала, что у нас больной. Там ещё и мёд.

— Мёд?

— Да.

Эйприл продолжила:

— Ты в детстве часто болел. Помню, твоя няня кормила тебя овощным супом с мёдом.

— А, было дело.

Вкус детства ожил у него на языке.

Феджин попытался встать, но простуда усилилась — перед глазами всё плыло.

Он так и не смог подняться и сказал Эйприл:

— Не говори подчинённым, что я простудился. Стыдно.

— Извини, но я уже собираюсь использовать эту тему, чтобы завести друзей в свете.

Эйприл пошутила, и Феджин, несмотря на болезнь, рассмеялся.

Эйприл улыбнулась в ответ, велела принести суп и, зачерпнув ложку, протянула ему:

— Ешь.

Феджин, не привыкший к тому, чтобы его кормили, отвернулся, но Эйприл поставила ложку, взяла его лицо в ладони и повернула к себе.

— Ешь, я сказала.

— С ума сойти.

— Ты искупался в море, простудился и ещё пропускаешь еду. Даже ребёнок умнее тебя.

— Ладно, ладно. А-а.

Феджин сдался и открыл рот. Эйприл снова зачерпнула ложку и поднесла к его губам.

Попробовав суп, он одобрительно хмыкнул и снова открыл рот.

Еда быстро придала ему сил. Перед глазами прояснилось.

Он уже мог бы взять ложку сам, но позволил Эйприл продолжать. Она делала это впервые и, судя по выражению лица, получала удовольствие.

— Ты точно дурак, — сказала она, время от времени подшучивая над ним.

Её слова становились всё более терпимыми. Когда его зрение прояснилось, он увидел её лицо, и...

Феджин попытался остановить эту мысль.

Но, в отличие от его попыток, мысль продолжалась.

Она овладела им, как простуда.