Контент удален!

Приподнявшись, она нахмурилась при виде чересчур роскошной спальни.

— Я что, умерла?..

Вопрос был из тех, над которыми стоило всерьёз задуматься.

Она встала и попробовала открыть дверь — заперто; а на этот раз и на всех окнах крепко висели замки.

Когда Эйприл уже начинала чувствовать что-то жуткое, дверь открылась и вошёл Педжин.

Он, похоже, думал, что она спит, и, вздрогнув от неожиданности, сказал:

— Рано же ты встала.

— Где это я?

— У меня дома. Я ведь вообще-то здешний.

— Нет, ты человек герцогства.

— Так думаешь только ты.

Проговорив это, Педжин вошёл, бросил ей ключ и сказал:

— Ключ от замков. Мне сказали, что ты сбежала из академии, вот я и запер.

— А.

Педжин и сам не верил тому, что говорит, и повторил:

— Поразительно. Сбежать? С пятого этажа?

— Мне показалось, что справлюсь.

— Сорвёшься — насмерть.

— А если сидеть смирно, я, кажется, и так умру.

— Ты нас за уличную шпану держишь? Да и вообще — есть ли способ привезти к себе женщину из рода вроде твоего, тайком убить и вынести?

Педжин Диеус, встреченный на левом острове, был ей приятен — и всё же она, кажется, поняла, отчего он одновременно кажется чужим.

Оттого что Педжин Диеус, имперский полицейский, встреченный здесь и сейчас, ощущался ещё менее способным смешаться с нею, чем Педжин Диеус «из рода Диеус», которого она видела на правом острове.

Эйприл поднялась и посмотрела Педжину в лицо.

— «Нас»?

— Не цепляйся к словам.

— Не тут.

Эйприл снова обвела круг — вокруг него и того, что было у него за спиной. А потом указательным пальцем обвела круг между Педжином и собой и сказала:

— Вот тут — «мы».

— Смотря как я это вижу.

На его слова Эйприл с усмешкой спросила:

— И что же? Ты видишь это так?

Педжин, в последнее время живший с ощущением, что он совсем взрослый, впервые за долгое время почувствовал свой возраст — двадцать два года — юным.

И наоборот: Эйприл, по-детски насмехавшаяся над собеседником, впервые показалась взрослой.

Педжин какое-то время молчал, будто обдумывая ответ, но в конце концов так и не отозвался на вопрос, а перевёл взгляд на часы.

— Давай поедим.

— Я не голодна.

— Яда там нет.

— Просто ничего не хочется есть.

Когда Эйприл отказалась, Педжин с раздражением на лице обхватил ладонью её лоб.

— Не поешь — не поправишься. Один раз море переплыла — и уже расхворалась? И ты после этого человек герцогства?

— Это оттого, что я не спала.

— Поспи ещё немного.

Эйприл была сильно измотана и вернулась в постель так, будто только этого и ждала.

После ухода Педжина она выпила лекарство, принесённое служанкой, и поспала ещё. Когда она снова проснулась, солнце уже наполовину склонилось, а воздух был сравнительно тёплым.

Спустившись с кровати, Эйприл обнаружила, что лекарство, видно, хорошо подействовало: самочувствие сравнительно поправилось.

В комнате висело белое платье, похожее на повседневное, и лежала записка от Педжина.

«Говорят, нужно для опыта».

Зачем понадобилось платье, было непонятно, но Эйприл переоделась в него и вышла из комнаты.

Едва отворив дверь, Эйприл с недоверием уставилась на длинную галерею, тянувшуюся прямо перед ней.

На правом острове, где зима не кончалась, галерей вот так, вовсе без обеих стен, не существовало.

Если бы там строили такую длинную соединяющую постройку, её сделали бы в виде длинного дома с толстыми стенами.

Она шагнула в галерею — и оказалось, что можно ходить, даже не застёгивая верхнюю одежду.

Погода, чуть поднявшаяся выше нуля, человеку с правого острова, два месяца кряду прожившему там, где около двадцати градусов мороза, казалась тёплым ветром.

Из-за ворот, стоявших поодаль от галереи, донёсся шум, и Эйприл повернула голову наружу.

Она наконец ощутила, что попала в совсем другую страну.

Сейчас всё стояло голым, но, судя по обилию цветов и плодовых деревьев, здесь всё это вполне могло расти. Эйприл слегка позавидовала.

Когда она вышла из галереи и разглядывала плодовые деревья, железные ворота открылись и во двор влетела карета.

Из кареты, остановившейся неподалёку от неё, вышел Педжин.

Бо́льшая часть одежды, которую носили в герцогстве, испытала влияние империи. С формой было то же самое, так что, хоть она и отличалась немного, основное её устройство было одинаковым.

Он, видимо, побывал во дворце: на нём была белая форма с пуговицами, пришитыми серебряной нитью, и подумалось, что в сравнении с крайне холодным правым островом здесь красоту ставят выше практичности.

— А ты чего так вырядился?

На вопрос Эйприл Педжин ответил:

— До праздника основания государства недолго, вот и работы навалили.

— Вот как?

Империя Раса была государством, а потому у неё был праздник основания.

Дело обыкновенное, но для человека, приехавшего из герцогства, торжество это было незнакомым.

Педжин искоса взглянул на Эйприл: вместо крайне пышного платья, обычного для герцогства, на ней было белое и удобное для движения.

Эйприл, оглядев своё платье, сказала:

— Здесь не холодно, потому и одежда лёгкая.

— Удобно?

— Телу — да. Только почему белое? Не ночная же сорочка.

В герцогстве, где выпадало много снега, белый не жаловали, и Эйприл, похоже, это цепляло.

Педжин проворчал:

— Купил ей, а она ещё и придирается.

— Это был вопрос.

— Тебе же не нравится. На лице написано.

— Тогда извини.

Эйприл и самой показалось, что она пренебрегла добрым намерением того, кто покупал, и она тут же извинилась, а Педжин, чуть отвернув голову, невольно усмехнулся.

— Ох, а ведь раньше я не был так смешлив.

Пробормотав это себе под нос, Педжин протянул руку.

— Идём.

— В академию?

— Да, съездим, вечером поглядим на праздник, а потом вернёшься в поместье Рунос.

— Ладно.

Она была под арестом, а потому подумала, что вернётся не в поместье Рунос, а просто на правый остров и что конечной точкой будет тюрьма герцогства.

Но говорить «возвращайся в тюрьму» было бы смешно, и Эйприл, не став поправлять, пропустила его слова мимо ушей.

* * *

Днём академия оказалась красивым зданием — не в пример дурному первому впечатлению, сложившемуся вчера.

Дивясь тому, как всё непохоже на её воспоминание, Эйприл вошла внутрь.

И в первый день, и сегодня в академии пахло цветами.

Глядя на фарфоровый сосуд для попурри, украшавший академию, Эйприл снова вспомнила подарок, который приносил Педжин.

Почему та вещица всё время накладывалась на эту, было непонятно, но Эйприл старалась не отвлекаться на это.

Она была уверена, что непременно должна узнать, как здешние учёные могут создавать этот туман.

До сих пор Эйприл считала, что туман — не более чем одно из явлений, которые творит сама природа.

Что для человека это бедствие, а для природы — попросту неизбежность, течение по порядку, накрепко впечатанному в ход времени.

Но здесь, когда она узнала, что учёные способны искусственно создать то, что она считала явлением природы, в голове у Эйприл проросло маленькое зерно сомнения.

Раз могут создать — значит, знают причину. Так почему же они не сообщили об этом правому острову?

Они говорили, что, обследовав Эйприл, найдут способ справиться с туманом.

Это, безусловно, было благо.

Но почему же ради этого блага меня не пригласили как полагается, а надо было похищать?

Что же они хотят скрыть…

С головой, полной мыслей, Эйприл вошла в лабораторию, где, как и вчера, искусственно нагнали туман.

Как обычно, она была уверена, что в тумане с ней ничего не случится.

Ей даже случалось усомниться: не обладает ли она и вправду силой ведьмы? Оттого церковь пугала её ещё сильнее.

А вдруг в церкви обнаружат во мне какую-то неведомую силу, о которой я и сама не знаю?

— А?..

Но Эйприл, не пройдя в тумане и двух шагов, осела на пол.

Она почувствовала, как в один миг перехватило дыхание.

— Госпожа Эйприл?

Послышался голос звавшего её учёного, но сил ответить не нашлось.

Только теперь Эйприл поняла, что чувствовали люди, падавшие в тумане. И этот крайний ужас тоже.

Голос, звавший её по имени, отдалялся всё дальше.