* * *
Фред, что перешёл ущелье вместе с дедом и бабкой и людьми рода Рунос, бо́льшую часть дня смотрел за холм.
С тех пор как он оказался здесь, привезя по просьбе Эйприл Баумана, он чувствовал ответственность: он тоже должен что-то делать.
И благодаря такому пристальному вниманию, когда туман перевалил ущелье, первым это заметил именно Фред.
Мальчик закричал деревенским, что пришёл туман, и заставил их укрыться по домам.
Фред подбежал и к Бауману, который каждый день чинил повозку, чтобы, едва кончится война, вернуться в дом Рунос, и крикнул:
— Дедушка, идёт туман! Скорее заходите внутрь!
Бауман нехотя отложил инструменты и сказал Фреду:
— Пойдём внутрь, Фред.
— Нет, я схожу ещё раз к ущелью.
— Что-о, малый?
— Так ведь расанские солдаты, может, перейдут это ущелье.
Случись такое, Фред намерен был драться до последнего. Взгляд у него был именно такой.
Бауман знал, что упрямой выросла Ханна, а что и Фред таков, до приезда сюда толком не догадывался.
Только приехав сюда, он побольше узнал об этом мальчике, который всегда был тише воды.
Фред, который мягкостью нрава заставлял тревожиться и деда с бабкой, и Баумана, теперь был не так мягок, как думалось. Он был крепок и смел.
Фред нарочно улыбнулся и сказал:
— Я схожу гляну на ущелье.
Когда есть дело, которое кто-то должен сделать, находятся те, кто вызывается его сделать.
Такой была Эйприл, такими были и двое детей, что выросли, глядя на неё.
Бауман понял, что это решимость, которую ему не сломить, и молча кивнул Фреду — иди.
Фред, побежавший так к ущелью, услышал, что с той стороны ущелья доносится стук копыт. Фред дрожащей рукой крепко сжал оружие, что принёс с собой.
К счастью, когда он понял, что идут солдаты правого острова, руки у мальчика от облегчения задрожали ещё сильнее. Похоже, страх, который он всё это время придавливал, только теперь и вырвался наружу.
Фред крикнул голосом, в котором мешались слёзы:
— Свои! Свои идут!
— Ч-что? Свои?
На слова Фреда прибежали деревенские, что думали так же, как мальчик, и, рискуя жизнью, шли к ущелью.
И они подхватили солдат и коней правого острова, что от тумана потеряли способность соображать и брели, не понимая даже, что уже перешли ущелье.
Они прошли долгий путь, надышавшись туманом, и все как один были на грани падения.
Только увидев тревожные и в то же время полные ликования лица деревенских, один из солдат понял, что ущелье они прошли благополучно, и сказал:
— Его высочество… его высочество в тяжёлом состоянии.
От этих слов Фред вместе с солдатами торопливо снял Педжина с коня.
Одежда Педжина была вся в крови.
Он одной силой воли еле удерживал сознание. Оттого что знал: потеряй он здесь сознание, глаза уже не откроются.
Стоило выйти из ущелья, и плотность тумана заметно упала.
Кашель, что отнимал у Педжина остатки жизни, тоже унялся.
Он заметил Фреда, который наспех сооружал носилки и поддерживал его, и взглядом попросил подойти ближе.
Фред поднёс ухо, и Педжин сказал:
— Мы победили, Фред. Передай это людям.
Понять это могли не только Педжин, но и все всадники, и деревенские.
Они выжили, и не осталось расанских солдат, способных идти за ними через ущелье. А значит, это была явная победа правого острова.
Расанским солдатам, что не перешли ущелье, предстояло выбрать одно из двух.
Или сгинуть всем в том тумане, или отступить — то ли командующий опомнится и убедит их, то ли они устроят переворот.
Так или иначе, ясно было одно: правый остров одержал победу.
На просьбу Педжина Фред крепко кивнул и закричал что было сил:
— Его высочество! Он говорит, мы победили! Правый остров победил!
От этого крика деревенские зарыдали и заликовали.
Педжин, глядя в небо, слушал это ликование, а потом сказал Фреду, что снова проверял, каково ему:
— Есть ещё одна просьба. Передай Эйприл, что я её люблю.
— Нет уж. Скажите сами.
Фред, роняя слёзы, яростно замотал головой.
Педжин потерял слишком много крови. Не верилось, что человек может выжить, выхаркав столько крови. Было страшно.
Тогда Педжин тихо усмехнулся:
— Скажу сам. Просто это, кажется, будет не сразу.
— Госпожа сама приедет к вам. Скоро. Подождите немного.
— Так ли? А то боюсь, что скучаю только я один.
Он закрыл глаза, как человек, которого одолевает сон, и пробормотал:
— Похоже, я и дрался оттого, что хотел поскорее её увидеть…
Педжину казалось, что крики Фреда, который его будил, всё отдаляются.
* * *
Каяни просто тихо слушал рядом, как смеётся Эйприл, узнавшая весть о победе.
Смех этот звучал будто у хищного зверя. Как рёв тигра останавливает лесное зверьё, так и её смех был так жуток и страшен, что заставил людей вокруг притихнуть. Хоть она этого и не хотела.
Отсмеявшись так, Эйприл сказала Каяни:
— Я напишу ответ. А ты пока передай в поместье, что мы победили? Надо как можно скорее и шире это разгласить.
— Да, слушаюсь.
На её просьбу Каяни с радостным лицом крепко кивнул. Чтобы хоть на час раньше остановить бессмысленные бои, весть о победе надо было разнести как можно быстрее.
Эйприл вошла в кабинет и выбрала два листа почтовой бумаги. И, когда взяла перо, зажмурилась от страха, что вдруг поднялся изнутри.
Причина, по которой Лесли Рагнар отправил письмо о поражении не в дом Диеус, а в дом Рунос, была одна. Оттого что о судьбе Педжина ничего не известно.
И потому он написал Эйприл Рунос, которой предстояло следующей решать большие дела этого правого острова.
Эйприл пришлось вложить в руку все силы, чтобы одолеть тяжелейшее чувство долга, что легло на её перо, и страх с горем от того, что о Педжине неизвестно, жив он или мёртв.
Тут послышалось ликование — похоже, Каяни передал в поместье весть о победе.
Она двинула пером силой этих голосов.
«Начальнику полицейского управления Лесли Рагнару.
Письмо получено. Воздаю хвалу вашим трудам ради уменьшения невинных жертв.
Благодарю за поздравление с победой. Войско можно поворачивать через северное побережье.
Желаю переговоров в скорейший срок. Назначу день и извещу.
— Глава рода Рунос Эйприл Рунос».
Эйприл написала два одинаковых письма и одно отправила с Каяни, а другое велела передать через полицейских, что стояли в поместье Рунос, Полу Соэру, который держал столицу. Смысл был в том, чтобы, известив о победе, не нападать на расанских солдат, отступающих к северному побережью, а пропустить их.
Когда она так покончила с делами, был уже рассвет.
Эйприл под настояния слуг поспать хоть немного волей-неволей направилась в покои госпожи, где в последнее время проводила больше всего времени.
Зная, что она подолгу здесь бывает, люди поместья поставили ей стул. После этого в эту комнату не заходил никто.
Эйприл села на стул и посмотрела в окно.
Ветер, поднявшийся через неделю, понемногу разгонял туман, что, казалось, останется навсегда.
— Прощай.
Эйприл помахала рукой.
— И больше не приходи.
Густой-прегустой туман, будто услышав её прощание, понемногу редел.
Эйприл сидела на месте и бесконечно смотрела на туман.
Туман, что отнял столько жизней и в то же время дал кончиться войне, медленно отступал.
Полиция и сухопутные силы без высочайшего повеления сговорились и повернули войско.
Дело всё равно шло к поражению, и положение было такое, что терялись бы только солдатские жизни.
Что будет дальше, было неизвестно, но ясно было одно: император и они столкнутся.
Раз Лесли Рагнар вернулся вместе с войском, императору тоже придётся крепко приготовиться.
Главе Расы, что пройдёт через эту распрю, предстояло согласовать с Педжином дальнейшие меры по этой войне.
А если Педжин не сможет участвовать в согласовании…
Эйприл на этом месте замерла, а потом продолжила мысль.
Если Педжин пал, то встречаться и говорить с главой Расы придётся мне.
Пал.
Чтобы больше не вспоминать это слово, она перевела взгляд на клумбу.
Цветок, что распустился ко дню её рождения, отцвёл, а другой бутон раскрылся.
Эйприл отложила тревогу и закрыла глаза, чтобы уснуть. Но сон не шёл.
— Из-за тебя и мне не спится. Так что скорее возвращайся домой…
Она пробормотала это и через силу принялась засыпать.
