Контент удален!

— Господин комиссар скоро подойдёт.

Полу, который так откланивался, Эйприл сказала:

— Спасибо. За то, что станцевали со мной первый танец.

— Что?

— Пусть и по приказу, но я знаю, что это было непросто.

На улыбку Эйприл Пол со смущённым лицом учтиво ответил:

— Это для меня была честь.

* * *

Предновогодний благотворительный бал во дворце был важным событием, и большинство гостей составляли немногие влиятельные особы да их дети. Чтобы естественно вписаться в такое собрание, приветствие от хозяев было необходимо. А Эйприл, вернувшейся в свет впервые за семь лет, оно было нужно тем более.

Педжин направился к столу, где сидели герцог с герцогиней.

За столом, где сидели самые доверенные их люди, были приготовлены места для Педжина и его спутницы.

Педжин заранее предупредил Хайди, что его спутницей будет Эйприл. И всё же она отворачивалась так, будто только что узнала о появлении незваной гостьи.

Педжин был к ней мягок и потому вслух не говорил ничего, что могло бы ей навредить. Вместо этого он наклонился и шепнул Хайди на ухо:

— Поприветствовать-то надо.

— Прости.

Когда Хайди так извинилась, Миллер приглушённым голосом окликнул Педжина:

— Педжин, ты сейчас в своём уме?

— Сидя в одном лишь поместье, не узнаешь, замышляет ли Рунос что на деле. Надо привести её туда, где много народу. Особенно туда, где много тех, кто её не любит.

— И почему это должно быть здесь?

— Потому что здесь тот, кого она не любит больше всех.

— Вот это и есть беспечность. А если кто-нибудь пострадает?

— Честно говоря, как она кому-то навредит? К тому же за ней неотступно следит полиция. Хватит тревожиться.

На непреклонность Педжина Миллер, обхватив ладонью ноющий лоб, сказал:

— Ещё не поздно. То, чего не может полиция, — церкви…

Миллер почувствовал, что только что обмолвился, и не договорил. Как и следовало ожидать, Педжин смотрел на него в упор. Миллер поспешно извинился:

— Прости, я не хотел укорять полицию.

— Я знаю, что ты всегда смотришь на полицию свысока.

Тут заговорил сидевший за одним столом с Миллером двоюродный брат обоих по материнской линии — Шейфер Майер:

— Приволок девку, которую подстрекали убить Миллера, — и на кого это ты ещё нрав показываешь, а, паршивец?

Шейфер Майер, чьей матерью была имперская принцесса, а отцом — начальник полицейского управления герцогства, с детства жил дерзко, не зная ни в чём удержу.

С роскошными золотыми волосами, в облегающих брюках для верховой езды, в которых отчётливо проступали мышцы бёдер, он всегда был для Педжина занозой.

— Я же только что объяснил, зачем её привёл. У тебя, я гляжу, в голове по-прежнему с одного раза не укладывается?

— Что-о, паршивец!

Вспыльчивый Шейфер шумно, с грохотом, поднялся.

Многие ждали первой ссоры на балу, но стычка этих двоих, что издавна были заклятыми врагами, могла разом положить балу конец.

Ради примирения Хайди поднялась и мягко погладила его по плечу:

— Хорошо, я поздороваюсь.

Стоило ей так обхватить его плечо, как Педжин прекратил ссору и ответил:

— Благодарю.

— А взамен станцуешь со мной сегодня мой первый танец?

На эту её просьбу Педжин молча посмотрел на Хайди.

— Ну?

Когда Хайди, повторяя просьбу, протянула это, Педжин ответил:

— Хорошо.

Добившись от него твёрдого согласия, Хайди поцеловала мужа в лоб и попросила Педжина сопровождать её.

Миллер понял поцелуй Хайди как знак — смирно жди, — неспешно успокоился и продолжил разговор со знакомыми.

А вот сама Хайди так не могла.

Ненависть Миллера к Эйприл была неполной.

Он видел в Эйприл помеху своей любви, но сильнее было то, что род Рунос он считал политическим противником.

А вот Хайди Диеус ненавидела всецело одну лишь Эйприл Рунос.

К тому же она всегда помнила об одном.

Всё, что она до сих пор возвела, всегда стояло на зыбком песке.

На том, что Хайди Басанта отняла жениха у другой женщины.

Она боялась, что в какой-то миг люди спохватятся, что это как раз и есть загвоздка. Пусть сейчас Эйприл берёт на себя все злодейские роли, но в какую сторону качнётся чуткое на молву ухо света, предугадать нельзя.

Многие в свете где-то в глубине души ждали падения самой блистательной в свете женщины. Как и падение Эйприл Рунос, что доставило столько радости, это было всего лишь вопросом забавы.

Хайди, шедшая под руку с Педжином, пробормотала:

— Хороша.

Двадцатидвухлетняя Эйприл Рунос, пристально смотревшая на приближавшуюся к ней былую соперницу — та шла под руку с её собственным кавалером, — была обладательницей лица до дрожи прекрасного.

Она была точь-в-точь как её отец, за которого при жизни соперничало множество женщин света. И даже тот яркий взгляд госпожи Рунос — победительницы в той борьбе, — что оставлял на каждом сердце ожог, у неё был тот же.

Рана Хайди Диеус заныла.

Дочь рода, что только и знал, что разбойничать.

Отнимать чужое — наверное, обычай того рода.

Точь-в-точь как то, что сделала ты.

Взгляд свысока и голос той девчонки — четырнадцатилетней — зазвучали у неё в голове.

Когда со смятением в душе она встала перед Эйприл, Хайди заметила, как вздрагивает грудь Эйприл.

А, разозлилась.

Хайди в конце концов тихонько усмехнулась.

Казалось, от одного того, что она находится в одном пространстве с герцогом и герцогиней, Эйприл Рунос испытывала боль, будто внутри у неё била молния.

В конце концов победительницей в этой борьбе была она сама. Ведь имя рода «Диеус» досталось Хайди.

Вместо приветствия она тихо обняла Эйприл и негромко сказала:

— Теперь остался лишь род, что только и знал, что разбойничать.

— …

— Бедняжка.

В её объятиях чувствовался гнев Эйприл. Жилы вздувались так, будто вот-вот лопнут. Казалось, слышно, как бьётся её сердце.

Она силилась забыть, ни разу не ждала дня новой встречи — и всё же Хайди Диеус не могла согнать с лица улыбку.

Лишь обняв так Эйприл Рунос, Хайди поняла, что ждала этого мгновения.

Ей было любопытно, что скажет Эйприл. Медленно разомкнув объятия, она заглянула ей в глаза. Взгляд не остыл — и в Хайди даже шевельнулось предвкушение.

Эйприл заговорила:

— Пока есть я, Рунос остаётся Рунос.

Бывает ли любовь гуще этого чувства?

— А значит, пока Ваше Высочество герцогиня живы, и Басанта остаётся Басантой.

Она подумала, что, пройди хоть тысячи лет, если из вечной любви и вечной ненависти забудешь кого-то одного, — то, честно говоря, забудется любовь.

Хайди ласковым голосом ответила:

— Какая ещё Басанта. Я — Диеус. Ведь я вышла за Миллера.

Хайди напомнила Эйприл о том, что у неё отняла. Больше того — она даже обернулась к стоявшему рядом Педжину и спросила:

— Разве не так, Педжин?

Педжин улыбнулся:

— Да, Ваше Высочество герцогиня теперь человек рода Диеус.

— Ну что ж, тогда.

Хайди протянула руку:

— Станцуешь со мной, как обещал?

Педжин понимал, что Хайди пригласила его на танец ради этого самого мгновения, но, ничего не сказав, взял её руку и направился в середину зала, где танцевали люди.

Умело танцующему Педжину Хайди сказала:

— Ты разочарован во мне, правда?

Тогда Педжин покачал головой и ответил:

— Вы поступили правильно.

— Правильно? В чём же?

— Я ведь своими глазами, совсем рядом, видел, как надменно и дерзко держалась Эйприл. Да и вообще.

— И вообще?

— Это был поступок вполне в духе той Её Высочества герцогини, какую я знаю. А я такую Хайди Басанту любил.

От его невозмутимого ответа Хайди невольно оступилась, но Педжин, будто ожидая этого, обеими руками подхватил её за талию и не дал упасть.

Поставив прямо изумлённую Хайди, он сказал:

— Так что сейчас использовать меня вы можете, но впредь — нельзя.

Хайди на миг замерла, но тут же улыбнулась и кивнула.

Вблизи он оказался куда более взрослым, чем она думала.