Контент удален!

Эйприл сказала Винсенцу:

— Простите, я скоро провожу его и вернусь.

— Ничего. Не торопитесь.

После того как Винсенц произнёс это без всякой искренности, Эйприл направилась к двери, за которой был Педжин.

Открыв дверь, она увидела прямо перед собой Педжина в полицейской служебной форме.

Педжин сказал Эйприл:

— Надеюсь, ты не подумаешь чего лишнего о полицейском, который за тобой надзирает?

— Разумеется. И говорить не о чем.

— Отпрыск рода Гранд, значит, — сказал Педжин, узнав Винсенца.

Чуть склонив голову набок, Педжин продолжил, обращаясь к Винсенцу, торопливо поднявшемуся и учтиво ему поклонившемуся:

— Слышал, вы любите охоту. Как-нибудь встретимся.

Меткость Педжина была общеизвестна.

Винсенцу отчего-то почудилось, будто тот вызывает его на пари, и он сменил вид состязания — пожалуй, чуть поспешнее, чем следовало:

— Я и греблю люблю. Как насчёт неё?

— Да, перед имперским полицейским училищем была большая река, там я и научился.

— Вот и славно.

Слушавшая этот разговор Эйприл попеняла:

— Ох уж эти мужчины: чуть пари — и удержу нет.

— Ты ведь тоже любишь игры.

— Я люблю выигрывать. А ставить на кон что-то не по мне. Это уже похоже на азартную игру.

— Разница и вправду важная.

Сказав это, Педжин расправил перекинутое через руку пальто, чтобы удобно было надеть. И сам надел его на Эйприл.

Винсенц понял, что то, как Педжин, минуя прислугу, сам надевает на неё пальто, ясно о чём-то его предупреждает.

Он невольно отвернулся к чашке. Дух его был подавлен.

* * *

Спускаясь с Педжином по лестнице, Эйприл попеняла ему:

— Зачем ты запугиваешь моего жениха?

— Когда это?

— Только что.

— Я не запугивал, просто хотел, чтоб казалось, будто и за тобой кто-то стоит. Старших в роду у тебя совсем нет.

— …

Это была правда.

Прежде чем дети сходят на первое свидание, старшие обоих родов должны были вдоволь наговориться.

Женщины обыкновенно пили чай или неспешно прогуливались по всему саду.

У мужчин же приехавший дарил хорошее вино, а принимавший гостя доставал вино получше, и они пили вместе.

Разумеется, бывало и наоборот — мужчины прогуливались, а женщины пили вино, — но так или иначе целью всего этого был разговор. Бросая друг другу бессчётные темы и вытягивая бессчётные ответы, они решали, стоит ли позволить детям встретиться.

Но в роду Рунос больше не было человека, который мог бы вести за них такой разговор.

Эйприл, глядя в пол, пробормотала:

— Всё-таки надо привести сюда хоть кого-то из рода Рунос. Пусть даже силой.

— Умоляю, не строй преступных планов там, где тебя слышит полиция.

— А кто говорит о похищении? Я про то, чтобы прибегнуть к решительным мерам.

За таким разговором они спустились туда, где стояла полицейская карета, на которой Педжину предстояло уехать.

Педжин обернулся в сторону, где был жених, и сказал Эйприл:

— Ты же говорила, что любишь смелых.

— Да.

— Не очень-то он смелым выглядит.

— Раз своими ногами добрался досюда — значит, смелый.

— И то верно.

Педжин кивнул и, улыбнувшись, продолжил:

— Не думай о том, кто за тобой стоит, — встречайся с тем, с кем хочешь. Полицейские всё равно постоянно за тобой ходят. Хлопотно — это минус, но для твоей безопасности это плюс.

— Знаю.

То ли из-за слов «встречайся с тем, с кем хочешь», но Педжин показался Эйприл немного далёким.

То, что было сегодня утром, и вправду ощущалось так, будто ничего не было, — как они и уславливались поначалу. Нет, скорее даже он казался ещё более далёким.

Потом она вернулась в гостиную, но разговор с женихом не клеился. Беда была в том, что после появления Педжина жених слегка присмирел.

В конце концов разговор пошёл наперекосяк, и Винсенц, уходя, сказал:

— О кинотеатре мы как-нибудь потом… потом ещё поговорим.

— Давайте.

Эйприл была не из тех, кто часто говорит «как-нибудь потом», но по тону разговора поняла, что свидания с этим юношей у неё не будет.

На душе было до странного легко. А ведь, когда она слышала слова Педжина «встречайся с тем, с кем хочешь», на душе, напротив, делалось тяжело.

Винсенц Гранд удалился, будто в бегстве, а Эйприл, входя обратно в вестибюль поместья, пробормотала:

— Это что же, сегодня меня отшили дважды?

— Это вы о чём?

На этот суровый голос Эйприл замерла и обернулась — там стояла госпожа Ив с тёплой одеждой на смену, которую держала наготове, едва уехал Винсенц.

Эйприл выхватила одежду и сказала:

— Ничего. Переоденусь сама.

Сказав это, Эйприл направилась в свою комнату.

Глаз на спине у неё не было, а всё же чувствовалось, как госпожа Ив грозным взглядом сверлит ей затылок. То, что её отшили дважды, было не её виной, а та так сверлила её взглядом, что делалось как-то обидно.

* * *

Раз Педжин покинул поместье Рунос, госпожа Ив тоже начала собираться обратно в герцогский дворец.

Собирая вещи в своей комнате, госпожа Ив на минуту присела на стул и приложила руку к виску.

Отшили дважды, а молодых людей Эйприл сегодня встретила ровно двоих.

Винсенца Гранда и того молодого господина, которому она служит.

Госпожа Ив знала, что Педжин нарочно попросил Эйприл проводить его, чтобы помешать сватовству Винсенца Гранда.

Ведь то, что от его появления там, где сидит жених, не будет ни малейшей пользы, Педжин, надо думать, понимал лучше самой Эйприл.

Если верить словам Эйприл, выходило, что ей отказали дважды — раз Педжин, раз Винсенц.

Разумеется, то, что Педжин отказал Эйприл, — с учётом обстоятельств дело понятное.

Но раз так — нечего было мешать сватовству Винсенца Гранда!

Чем больше она думала, тем сильнее злилась, и рука, собиравшая вещи, налегала с грохотом. А потом, выйдя из комнаты с таким лицом, будто ничего не случилось, она увидела поджидавшего впереди Баумана, который протянул руку:

— Дайте-ка мне сумку.

Госпожа Ив отдала сумку и вздохнула.

Бауман спросил:

— Отчего вы вздыхаете?

— Всё думаю, отчего мужчины такие.

— А не наоборот ли? Вот я женское сердце никак не пойму.

За таким разговором дворецкий Бауман проводил госпожу Ив до самых дверей.

Когда гости разъехались, Ханна, любившая шумную суету, понуро подбежала к Бауману:

— Столько всего вкусного было, так хорошо…

— А как учёба? Барышня ведь говорила, что, как гости разъедутся, устроит тебе проверку.

— Я все буквы выучила!

— Молодец какая! Вот придёт Фред — тогда и скажем барышне, что готовы держать проверку.

Оттого что Бауман горячо её похвалил, Ханна, обрадовавшись, без умолку тараторила о том, как усердно она старалась.

* * *

Вернувшись на своё место, Педжин сидел, откинувшись на стуле, и смотрел на конверт, который выпросил у секретаря полицейского управления.

Надо было взять перо, но рука не слушалась.

Деньги на поминовение тех, кто погиб в тумане, все должны были поступить в следственное управление. И он собирался написать хотя бы короткое письмо, чтобы вложить его в конверт с этим пожертвованием.

Что писать, он не знал.

Останови они топливную фабрику, работающую на империю, — исчез бы и туман.

Но того, чтобы империя остановила топливную фабрику, не случится. Что бы он ни делал, фабрика будет работать.

В империи Педжин уяснил одно.

Империя видит в герцогстве не более чем объект для наживы.

Всё, чему он с детства учился в герцогском доме, — рассказы о союзном государстве, наставления о том, сколь дружественны и склонны к сотрудничеству империя Раса и герцогство, — всё это было ложью.

За всю историю эти два острова ни разу не существовали как союз. Только так: либо правый остров грабит левый, либо левый — правый.

И сейчас было второе. Герцогство беспрестанно грабила империя.

Так или иначе, Педжин знал, что притворяется, будто не ведает причины тумана, отворачивается от людей, умирающих в этом тумане, и содействует империи.

От опустошающего сознания того, что он шлёт соболезнования тем смертям, которым сам же и способствовал, он рассмеялся.