Контент удален!

5. Праздник основания государства

Раз Эйприл даже написала письмо, чтобы он не сорвался с места посреди дела, Педжин, и услышав о беременности, потратил достаточно времени и закончил дела в Расе. Ослушайся он — попадёт.

Педжин, что только что поднялся на корабль, чтобы возвращаться на правый остров, и сам не понимал, какое у него лицо.

Пол, что приехал за ним, тревожась, как бы тот от потрясения не наделал по дороге глупостей, сказал:

— Ваше Высочество, опомнитесь. Это ведь вам надо заботиться о госпоже и за ней ходить.

Это были единственные слова, что могли сейчас привести его в чувство.

— Да, верно.

Педжин, что так ответил, невзначай посмотрел на свои руки и от нелепости усмехнулся.

Обе руки мелко дрожали.

Когда наложились страх и ликование, внутри поднялась большая волна.

Он закрыл лицо обеими руками и пробормотал:

— Даже на войне мне не было так страшно.

— Я помню, как вы желали, чтобы семья прибавилась.

Педжин кивнул и медленно опустил руки.

Всегда переменчивое море сегодня было поразительно спокойным. И Педжин, и Пол подумали, что, похоже, дитя во чреве, желая, чтобы отец поскорее вернулся, усыпляет море, но вслух не сказали. На корабле разговорами о погоде задевать нрав моря никто не собирался.

* * *

Пока Педжин мчался домой, госпожа Ив разговаривала с Эйприл.

В чашках у обеих была только тёплая вода. Госпожа Ив поставила чашку и сказала:

— Я кое-что привезла из герцогского дворца.

— Что же?

Когда Эйприл заинтересовалась, госпожа Ив велела внести картину, что бережно привезли в кожаном чехле.

Картина была высотой в три пяди. В ту минуту, когда сняли чехол, Эйприл, сама того не заметив, рассмеялась.

Это была картина: Эйприл лет шести-семи, в самый разгар её увлечения дочками-матерями, и Педжин в платье, добросовестно исполняющий роль гостьи на чаепитии.

Картина, где они сидели друг напротив друга с чашками в руках, была так мила, что у смотрящих сама собой вызывала улыбку.

Госпожа Ив сказала:

— Всякий раз, глядя на эту картину, её высочество великая герцогиня говорила: его высочество считает, что вас, госпожа, надо выдать за старшего сына, а она — нет.

— Вот как?

— Да, оттого что этот придирчивый и чувствительный второй сын даже платье надевал. Если это не любовь, то что же тогда любовь.

На такие слова госпожи Ив Эйприл улыбнулась.

Любовь ли?

Госпожа Ив спросила:

— Повесить?

— Да, хотя Педжина от неё передёрнет.

— Ну, передёрнет — и что он сделает? Он ведь всю жизнь слушается любого вашего слова.

Госпожа Ив сказала это поддразнивая и велела повесить картину там, где ей самой понравилось.

Эйприл заподозрила, что госпоже Ив, похоже, эта картина нравится, вот она и вешает её там, где сама часто ходит. Если и правда так, то на душе было бы даже хорошо.

Госпожа Ив, что долго смотрела на картину, сказала Эйприл:

— Ручаюсь: будь прежние великий герцог и великая герцогиня живы, они передумали бы и решили выдать вас за его высочество Педжина.

Тогда Эйприл с недоумением переспросила:

— Разве они не говорили, что брак с Миллером непременно нужен?

— Говорили. Но, будь они живы, всё было бы иначе.

Госпожа Ив сказала это, поцокала языком и пробормотала:

— Так надо было как-нибудь пожить подольше… И чета прежних глав рода Рунос тоже. Отчего надёжные люди уходят первыми…

Госпожа Ив, что помнила их даже детьми, не смогла договорить и крепко сжала губы.

Эйприл улыбнулась и договорила за неё:

— Верно. Хорошо бы, чтобы все они жили долго.

Поговорив так, Эйприл ненадолго закрыла глаза.

Теперь император мёртв, остался Миллер Диеус.

Сколько ни повергай одного за другим оставшихся врагов, а из тех, кто ушёл давным-давно, не возвращается никто.

Эйприл пробормотала:

— До сих пор иногда, правда изредка… мне кажется, будто родители живы. И я невольно принимаюсь их искать. Это странно?

Когда Эйприл спросила, госпожа Ив непривычно для себя простодушно рассмеялась:

— А разве бывают, у кого не так?

— Да?

— Да, я тоже иногда забываю.

От её понимания Эйприл изобразила облегчение, будто это хорошо, и пробормотала:

— А иногда кажется, что они всегда рядом, и от этого надёжно.

— Это, наверное, у всех по-разному.

Госпожа Ив своим особенным холодноватым голосом продолжила:

— Но уж чета прежних глав рода Рунос — из тех, кто уж точно всегда будет рядом с вами. Оттого что они любили дитя больше собственной жизни.

На эти бесконечно тёплые слова, что расходились с голосом и манерой, Эйприл с улыбкой кивнула.

Едва разговор так закончился, госпожа Ив сказала:

— И, будь они здесь, они бы вам непременно сказали. Что не время тут сидеть и что надо, ради всего святого, лечь.

— Не пойму, отчего все, кто меня видит, велят мне лечь. Мне пока не тяжело.

— Оттого и велят лечь, что вы всё не слушаетесь и упрямитесь.

Госпожа Ив знала, что на одних словах Эйприл отдыхать не станет, и даже взяла её за плечи и развернула.

Раз уж госпожа Ив, которая, кроме Баумана, до дрожи не выносила прикосновений, дошла до такого, Эйприл вздохнула и нехотя направилась к кровати.

Госпожа Ив убедилась, что Эйприл легла в постель и закрыла глаза, и сказала:

— Когда я носила старшего… вот тогда мне так хотелось увидеть родителей.

— Вы к ним ездили?

— Не смогла. Зато они разок приезжали. И, при том что так хотелось их видеть, увидев родителей, я только зря на них огрызалась.

— Я, наверное, тоже такая буду…

— Так ведь и можно. Когда же ещё, если не теперь? В общем, как его высочество приедет, огрызайтесь вволю. И загоняйте его.

На слова госпожи Ив Эйприл со смехом кивнула.

После её ухода Эйприл, у которой, похоже, скопилась незаметная для неё самой усталость, крепко уснула и открыла глаза лишь глубокой ночью.

Открыв так глаза, Эйприл увидела Педжина: в парадном мундире он сидел на стуле, уронив голову на кровать, и спал.

— Педжин?

— А?

Педжин открыл глаза, зевнул и поднял голову.

Эйприл сдвинула брови и спросила:

— Почему ты так спишь?

— Смотрел на твоё лицо и уснул.

Педжин проворчал это, откинулся на спинку стула, а потом с запозданием подскочил и всмотрелся в лицо Эйприл:

— Как ты?

— Со мной всё в порядке.

— Нет… а. А?

Педжин, у которого, стоило подумать снова, опять пропадало чувство яви, лишь издавал один за другим растерянные звуки.

Когда Эйприл похлопала по кровати, приглашая сесть рядом, Педжин, наоборот, отступил и сказал:

— Я весь никакой от морского ветра. Пойду вымоюсь.

И правда торопливо побежал в ванную.

Она по-всякому воображала, как отзовётся Педжин, но что он так растеряется, не предвидела. И, когда она хмурилась, Педжин, ушедший в ванную, вернулся и вложил ей что-то в руку:

— Пока вот, держи.

И снова ушёл в ванную.

Опять письмо написал? — подумала она и, развернув, увидела, что это талон на желание.

«Безлимитный талон на желание (срок 1 год)

— можно пользоваться, разбудив спящего

— недоступный пункт: „отстань, мне лень“

— доступные пункты: всё остальное»

Эйприл расхохоталась.

Что ни говори, не виделись всего несколько дней, а отчего так радостно снова его увидеть — непонятно.

Педжин, что в мгновение ока смыл с себя морской ветер, надел халат и вернулся к кровати. Эйприл сказала Педжину, что подошёл и сел рядом, с лицом, полным смеха:

— Ты ведь, когда спишь рядом со мной, встаёшь с трудом. И правда можно тебя будить и пользоваться талоном?

— Я по дороге опросил всех, у кого есть дети. И вот: говорят, при беременности сон может стать плохим.

— Вот как?

— Да. Так стану ли я спать, когда ты не можешь спать крепко? Тут же встану.

— Надо будет проверить на опыте.

— Не разок, а хоть каждую ночь. Проснёшься посреди сна и разозлишься — вали на меня и ругай.

— М-м, это неплохо — когда есть кого ругать.

— Разумеется, неплохо.

Педжин отозвался так, будто это само собой разумеется, а потом медленно подстроился под выражение лица Эйприл. Она улыбалась — он улыбался следом, задумывалась — задумывался следом.

Эйприл снова посмотрела на талон и сказала:

— Мне нравится. Так и быть, не прогоню.

На эти слова Педжин преувеличенно изобразил облегчение и погладил себя по груди. А потом не выдержал и крепко обнял Эйприл.

Немного погодя, лёжа рядом, они крепко держались за руки и говорили о том о сём.

Педжин пробормотал:

— И всё же… до сих пор не верится.

На эти слова Эйприл обрадованно согласилась:

— Хорошо-то как. И мне. А я думала, что не верится только мне.

— Когда же поверится наверняка?

— Кажется, поверится, когда рожу.

— Так ли? А я думал, что сразу накатит — вот, мол, я теперь отец.

— Я тоже так думала. А совсем нет.

— Может, такое приходит, когда увидишь лицо ребёнка?

— Родим — тогда и подумаем.

Эти двое, что были давними друзьями, не особенно удивились тому, что мысли у них схожи. Но от одинаковых мыслей испытывали облегчение и чувствовали счастье.

Они откровенно говорили о тревоге перед родами и о радости и уснули почти одновременно.