Контент удален!

«По правде, прежде чем любовью, ты для меня — моя гордость».

Эйприл достала и перечитала то письмо, что было и завещанием, и любовным посланием, которое Педжин когда-то ей прислал. Оттого что супружеская ссора была на пороге.

Эти двое, ровесники и супруги, и после рождения детей нередко ссорились. Почти всегда по нелепым причинам.

Они ссорились так оттого, что не хотели друг другу уступать, а потом, отвернувшись, немного стыдились собственного ребячества и мирились исподволь, без всяких слов примирения.

Но сегодня гнев Эйприл унимался не настолько легко, чтобы обойтись исподволь. Оттого что было задето то, что осталось раной на душе. Оттого что когда-то ей давали подписать вот такую бумагу о согласии.

«Ваш супруг, господин комиссар Педжин Диеус, месяц не приходит в сознание. Вероятность того, что он очнётся, мала, и дальнейшее поддержание жизни предположительно бессмысленно.

…Согласен(а) прекратить лечение, поддерживающее жизнь».

Эйприл до сих пор не могла забыть того ужасного чувства, что испытала, получив эту бумагу.

И этот сообразительный мужчина не мог этого не понимать. И всё же Педжин до сих пор врал ей о своём здоровье.

То, что лёгкие у Педжина в скверном состоянии, всегда её тревожило.

Но она не знала, что то, о чём он говорил — будто каждую зиму на неделю уезжает с Полом и Логаном на морскую рыбалку, — на деле было тем, что он каждый год возвращался, побывав на грани смерти от простуды.

Впрочем, ей и было странно, отчего человек вроде Педжина, что при любой возможности стремится быть с семьёй, вдруг так пристрастился к морской рыбалке. До того хорошо он умел уговаривать, что даже Эйприл поверила в его любовь к рыбалке.

— Что ни говори, есть у него дар выворачивать душу…

Разъярённая до предела Эйприл едва не смяла письмо Педжина.

К счастью, она остановилась в последний миг. Но, даже остановившись, она снова задохнулась от мысли, что в какой-то из годов она, быть может, из-за этой простуды и вовсе потеряла бы Педжина.

Педжин всё это время, право, пускал в ход все знания и весь опыт, что получил как полицейский, чтобы скрыть это от Эйприл. А то, что в этом году это как раз и открылось, вышло из совпадения, совпадения и ещё одного совпадения.

Так уж случилось, что Шейфер обнаружил Логана, будто бы уехавшего на морскую рыбалку, в одной горной деревне.

И то, что Шейфер оказался в тех краях, было редким совпадением: как раз в это же время у жены Шейфера снова обострился бронхит.

На правом острове, в Лайне, что недавно основано под именем королевского дома Лайне, и без того было много людей, страдающих бронхитом. Остались последствия тумана, что был несколько лет назад.

По правде, если так подумать, это было и не такое совпадение. Один из флотских подчинённых рассказал Шейферу об источниках, которые, по словам его деда, хороши для дыхательных путей. И он сам отправился их осмотреть, в эти безлюдные источники.

Шейфер поднялся по узенькой горной тропе, что протоптали те, кто по слухам добирался до источников, и обнаружил там несколько дворов. И именно там он и обнаружил Логана.

Шейфер, едва завидев Логана издалека, спрятался и пошёл за ним следом. И понял, что там же живёт и Педжин.

Он допросил деревенских и услышал, отчего Педжин каждый год здесь останавливается.

Разумеется, Шейфер держал это от Эйприл в тайне.

Но Эйприл, что ненадолго заглянула позаботиться о здоровье жены Шейфера, как всегда, насквозь увидела его напряжённое лицо, и Шейферу в конце концов пришлось признаться в том, что он скрывал.

Шейфер, что в итоге выложил тайну, скривился и сказал:

— Я ни в чём не виноват, так что на меня не злись. Если ты в этой стране разозлишься, останавливать некому.

— Вот ты сейчас и останавливаешь.

— Не видишь, что я увещеваю, рискуя жизнью?

От слов Шейфера Эйприл замерла, а Шейфер самодовольно сказал:

— Удивилась, что я употребил такое трудное слово, «увещеваю»? Это оттого, что жена у меня умная. Что ни говори, удачно я женился.

— Она тебе и правда не по чину хороша.

— Правда, и потому не злит.

Шейфер и годами стал старше, и с рождением ребёнка сильно смягчился нравом, и оттого он был не так уж и противен, и Эйприл усмехнулась. Шейфер надул губы:

— Смеёшься надо мной?

— Нет, просто это правда, что, встретив жену не по чину, ты стал совсем немного годным мужчиной.

— С чего это ты говоришь хорошее?..

— Так вот. Где эти источники?

— Пряник, чтобы я и дальше доносил.

Шейфер проворчал так, будто он этого и ждал.

Скажи он, где источники, — предаст негласное мужское товарищество с Педжином, не скажет — Эйприл разозлится.

Шейфер, что оказался посередине, решил, что в следующей жизни надо родиться человеком, который лучше врёт, и ответил:

— Найти трудновато. Я всё равно собираюсь везти туда жену, так что поедем вместе.

Товарищество или гнев Эйприл. Выбор нетрудный. Разумеется, второе.

Товарищество?

Что в нём важного. Педжин предал бы товарищество, не переводя дыхания. Лишь бы не смотреть, как Эйприл злится.

Эйприл сказала:

— Тогда расходы на дорогу возьму на себя.

— Вот это… уже выгодно.

У самого Шейфера состояние было немалое, но с Эйприл не сравнить.

Эйприл становилась всё богаче с каждым возвращением торговых судов. За это время развились и мореходное дело, и кораблестроение, и тонущих кораблей почти не было.

Вдобавок и хватка Милле Бирты, банковской служащей, что ведала имуществом рода Рунос в центральном банке Лайне, была замечательной. Эти двое были блестящим сочетанием.

Раз такая Эйприл берётся платить, будет явно роскошно.

* * *

Эйприл в тот же вечер собрала людей, чтобы ехать на источники.

Двоих детей ненадолго оставили нянькам. Оттого что дом покидали оба родителя, дети горько плакали, но понимали, что если мать раз сказала «нет», то это точно «нет», и вскоре смирились.

К счастью, прибежали Бауман и госпожа Ив и успокоили обиженных детей.

Двое детей повисли на ногах особенно любимого ими Баумана и, изо всех сил сдерживая плач, попрощались.

Эйприл в карете, что шла к источникам, куда вёл Шейфер, надолго задумалась. Она думала, как бы лучше рассердиться, а потом ей казалось, что, увидев лицо больного, она и рассердиться не сможет.

— Вот дурак.

Эйприл ненадолго закрыла глаза.

Ей одно за другим вспоминались то, как Педжина в день взрыва в свадебном зале выносили и рука его с обручальным кольцом свисала, то как он выглядел, когда она, получив ту бумагу, примчалась, — весь в следах от операций.

Врачи, подкупленные Педжином, твердили только, что он от природы здоров и всё в порядке, и потом она вставила в их число одного врача, что получал деньги от неё.

Он тоже не спорил с тем, что Педжин здоров, но добавлял, что уже повреждённые органы восстановить нечем. Хорошо было хотя бы то, что искусство поддерживать их состояние всё же понемногу развивалось.

За разными мыслями они добрались до входа к источникам.

Эйприл сошла с кареты, следом сошли Шейфер и его жена Бонни.

Эйприл посмотрела на Бонни, что всю зиму так и не поправилась и покашливала. Она только кашляла, а по сложению была здоровой — как и Педжин. Люди этого правого острова боролись с последствиями тумана прирождённо крепкими телами.

Эйприл зашагала. Чем ближе становилось место, где был он, тем тревожнее становилось на душе.

Горная тропа была не то чтобы крутой, но довольно длинной. Тело, что застыло на холоде, быстро разогрелось.

Долго идя по тропе, они, как и говорил Шейфер, вышли к маленькой деревне у источников. Эйприл вошла в деревню, туманную от пара, поднимавшегося от источников, будто над ней стояла морская дымка.

Поздний предрассветный час. В деревне было тихо.

Шейфер ушёл в дом, где заранее снял комнату ещё в прошлый приезд, а Эйприл встала перед домом, где жил Педжин. Это был дом на манер левого острова, Расы, — явно построенный им самим.

Педжин какое-то время старался всё делать на манер правого острова, но в итоге вернулся к своему вкусу. А главное, Эйприл не считала это чем-то дурным, и потому особого рвения у него не появлялось.

Место было донельзя безлюдным, и калитка в изгороди была открыта. Пройдя через сад, она разок вздохнула и постучала в дверь.

Немного погодя один из слуг машинально открыл дверь, увидел Эйприл, вздрогнул и едва не осел на пол.

— Г-госпожа? К-как вы здесь…

— Педжин внутри?

— Внутри-то он… но, э-это…

— Пойдите и скажите, что я приехала. Пусть готовится. Я его убью.

Она тревожилась, что не сможет рассердиться, — напрасно.

Дойдя досюда, она разозлилась только сильнее. Она на время забыла. Что вообще-то гнев у неё поднимается с запозданием.